Он подмигнул, она завопила «Насилуют!» — и убежала на палубу.

Вся публика была еще за столом. Полчаса покоя. Она легла на матрас и сосредоточилась, пытаясь найти в ситуации положительные моменты. А то ведь придется прыгать в воду и вплавь добираться до Марселя. Ведь если подумать, многие люди должны ей завидовать, со стороны кажется, что она веселится до упаду, и между прочим, их хозяйка, миссис Стефани Ньюмен, каждый вечер оставляет ей подарок в сложенном полотенце, и ее ждут еще восемь чудесных сюрпризов, если она останется на борту. Но первым делом она вспомнила, что Шарлотта Брэдсберри мечтала присоединиться к этой насквозь фальшивой компании, но миссис Ньюмен ни в какую не хотела ее приглашать.

Настроение у нее тут же улучшилось.

Кто-то забыл на палубе мобильник. Мощный золоченый корпус, украшенный огромным бриллиантом. Она взяла его, взвесила на руке. Какая безвкусица! Открыла телефон, высветилось время. В Корчуле двенадцать тридцать. В Лондоне одиннадцать тридцать. Гэри играет на пианино или фотографирует белок в парке. Она прогнала образ Гэри в смятых простынях рядом с Мадемуазель-Которую-Нельзя-Называть. Шесть тридцать утра в Нью-Йорке. Восемнадцать тридцать в Пекине или Шанхае… Шанхай! Она достала из сумки «Прада» (подарок миссис Ньюмен) маленький изящный блокнотик, нашла номер Милены Корбье, набрала его. Она много раз пыталась позвонить ей. Милена не отвечала. Видимо, Марсель ошибся, когда записывал ее телефон. Но что мешает попытаться еще разок?

Гудок, второй, третий, четвертый… Она уже собиралась отключиться, как вдруг услышала голос Милены, ее легкий провинциальный акцент, от которого она тщетно пыталась избавиться.

— Алло?

— Милена Корбье?

— Да.

— Это Гортензия Кортес.

— Гортензия! Дорогая моя, любимая, зайчик мой ненаглядный… Как я счастлива тебя слышать! О! Я так по вам скучала, карамелечки мои!

— Милена Корбье, анонимщица?

Гортензия услышала в трубке сдавленный всхлип, потом молчание.

— Анонимщица Милена Корбье, которая пишет двум сиротам тошнотворно сладенькие письма и внушает им, будто их отец жив, хотя он давно и безнадежно мертв?

Снова тот же всхлип. Дважды.

— Милена Корбье, которая до того озверела от скуки в Китае, что не знает, какую еще извращенную игру придумать? Милена Корбье, которая создала семью по переписке?

Всхлип перешел в сдавленное рыдание.

— Ты прекратишь посылать свои мерзостные письма, или я тебя сдам полициям всех стран мира, расскажу обо всех твоих делишках, о подделке документов, о фальшивых подписях и сфабрикованных счетах. Ты поняла меня, Милена Корбье из Лон-ле-Сонье?

— Но я… я никогда… — выдавила Милена. Она уже ревела в голос.

— Ты врунья и манипуляторша. И сама это знаешь. Так что… Просто скажи мне: «Да, я поняла, я больше не буду писать эти подлые письма», — и тем самым спасешь свою шкуру.

— Я никогда…

— То есть ты хочешь, чтобы я привела свои угрозы в исполнение? Попросила Марселя Гробза заткнуть тебе пасть?

Милена на мгновение замолчала, потом послушно повторила:

— Да, я поняла…

— И последний совет, Милена Корбье: нет смысла звонить и жаловаться Марселю Гробзу. Я все ему рассказала, и он лично готов повесить тебе на хвост всех легавых Земли!

Последний всхлип, рыдания. Вероломная лгунья заткнулась, не пытаясь возражать. Гортензия подождала и, убедившись, что враг наголову разбит, отключилась и бросила ненужный мобильник на соседний матрас, рядом с тюбиком крема для загара и солнечными очками «Фенди».

Августовская жара просачивалась сквозь закрытые ставни. Тяжелая, неподвижная жара, которая ослабевала лишь ночью, лишь на несколько часов, вновь наваливаясь с первыми лучами рассвета. Было всего десять утра, но солнце уже палило, как из огнемета, по белым металлическим ставням на кухне.

— Не понимаю, что за погода, — вздыхала Ирис, развалившись в кресле. — Два дня назад хоть отопление включай, а сейчас хочется залезть в холодильник.

Жозефина пробормотала: «Климат меняется…»: выдумывать что-то пооригинальнее было лень. Невыносимая жара мешала тщательно выбирать слова, не было сил старательно оттачивать фразу, точно и изящно выражать свои мысли, и она изъяснялась штампами вроде «климат меняется, люди меняются, мужчины уже не те, женщины уже не те, экология уже не та, животные вымирают…». Зной отуплял их, выматывал, заставлял, как двух зверьков, укрываться в самом прохладном месте квартиры, где сестры делили на двоих поток воздуха от вентилятора и капельки косметической воды «Кодали». Прыскались водой и поворачивали красные распаренные лица к гудящим лопастям.

— Два раза звонил Лука, — сказала Ирис, выгибаясь навстречу прохладе. — Очень хотел с тобой поговорить. Я сказала, ты перезвонишь…

— Вот зараза! Забыла отправить ему ключ! Нужно сейчас же это сделать…

Она лениво поднялась, пошла искать конверт с маркой, надписала адрес Луки и положила ключ в конверт.

— И ни слова ему не напишешь? Больно суховатая отставка-то.

— Ох, где моя голова? — вздохнула Жозефина. — Пора уже проснуться!

— Дерзай! — улыбнулась Ирис.