— Здравствуй, Эдуард! — отозвался тот, вытирая влажное лицо.

— Пришли?

— Как видишь.

Знаменосец улыбнулся и пожал руку другу. Колонна вытянулась и остановилась. Андрей не отрываясь смотрел на знаменосца. Вагнер… Эта фамилия говорила о чем-то знакомом и близком.

— Карл Вагнер? — не утерпел он и подошел вплотную к знаменосцу.

— Да.

— Сын Альфреда Вагнера? Знаменосец широко улыбнулся.

— Кажется я знаю, кто вы, — после некоторого замешательства произнес он по-русски и протянул руку.

— Карл!.. Карл!.. Тронулись… — раздались голоса. Колонна двинулась по Берлину к Трептовскому парку.

К ней присоединялись всё новые и новые шеренги. Карл шел, держа под руки Алима и Андрея.

— Я и отец остались там. Уезжать было бы неправильно. Мы не могли уйти от борьбы за будущее Германии… Пусть у нас хозяйничают американцы, но мы — немцы-патриоты — тоже не сидим сложа руки. Мы боремся!

Глаза у Карла были отцовские, такие же ясные, правдивые. В них горел тот же неугасимый огонь. Грязнов смотрел на него и думал, что в Германии много теперь людей, которые смогут пройти не только через кордон штуммовских полицейских, но и через любые преграды.

— Я коммунист, — продолжал Вагнер. — Я долго думал, прежде чем стал им, и теперь все мои силы принадлежат великой коммунистической партии.

Они проходили мимо высокого постамента, на котором стояла величественная фигура советского воина-победителя. Он держал в руках спасенного ребенка. У ног воина лежала разбитая, когда-то зловещая свастика — символ фашизма. Тяжелый меч рассек ее и поверг в прах.

Солнце ярко освещало лицо воина, исполнившего свой священный долг. Оно было сурово-спокойно и мужественно. Посланцы народов подходили к подножию памятника, клали цветы и, отойдя в сторону, смотрели на простое лицо воина. И в устах каждого из них, на всех языках звучала клятва: «За мир!»