— Спасибо, успеем, — поблагодарил Юргенс и с улыбкой добавил: — Давайте прежде поговорим… Документы в порядке? — обратился он к Мейеровичу.

— Да-да, — поспешно ответил тот.

— Они при мне, — пояснила жена, — все время при мне.

— Это не совсем удобно, — сказал Юргенс. — Передайте их Раджими. Сегодня ночью все решится, — заключил он, поглядев на часы. — Последнее, что от нас требуется, — это продумать все так, чтобы лишить возможности ваших земляков причинить вам неприятности в дальнейшем.

Мейерович широко раскрыл глаза: ему было непонятно, о какой неприятности может идти речь.

— Я вам сейчас объясню, — продолжал Юргенс. — Исчезновение документов, очевидно, уже вызвало переполох. Не исключена возможность, что ваши недоброжелатели нападут на ваш след… ну, допустим, через неделю, через две… и тогда вы можете оказаться в неудобном положении, даже находясь за границей. Ведь за растраченные вами государственные средства Советы могут обратиться к соседней державе с требованием выдать уголовника. Поэтому нам надо что-то придумать.

Мейерович побледнел.

— А если они на той стороне назовутся вымышленными именами? — подсказал Раджими.

— Не подходит! — отрезал Юргенс. — Будет еще хуже.

Раджими нахмурил лоб и теребил бородку. Соня смотрела на него с надеждой.

— Есть идея! — почти вскрикнул Раджими. — Надо пустить слух, будто Марк Аркадьевич и его жена, попав в безвыходное положение, покончили счеты с жизнью.

— Идея хорошая, — ответил Юргенс, — но как и через кого вы пустите подобный слух? Какие доказательства, кто поверит одним слухам? Я предложу другое. Пусть Марк Аркадьевич напишет записку, в которой сообщит, что он и его прелестная супруга ушли из сего мира, а записку подбросим на завод.

— Да, это лучше, — согласился и Мейерович и достал автоматическую ручку.

— Пишите, я буду диктовать, — предложил Юргенс. — «Имея большую вину перед государством, которую ничем не искупить, мы решили умереть. Прощайте…» Вот так, подписывайтесь.

Супруги поставили подписи и вручили письмо Раджими.

— А теперь я не прочь выпить бокал хорошего вина за ваши предстоящие успехи, — сказал Юргенс. — У нас в распоряжении около часа.

Раджими взял с подоконника сверток, развернул его и поставил на стол бутылку. Юргенс открыл ее.

— Я думаю, что в самое ближайшее время мы получим возможность выпить в другой обстановке, — сказал он, разливая вино по стаканам. — И если я предложу сейчас тост за нашего верного друга Раджими, то, я надеюсь, вы ко мне присоединитесь.

Все подняли стаканы. Вдруг Юргенс прислушался и повернул голову к двери:

— Кажется, за дверью кто-то ходит…

Супруги переглянулись. Жена Мейеровича поставила стакан, подошла к двери и выглянула наружу. Юргенс посмотрел на Марка Аркадьевича:

— Неплохо было бы занавесить окна.

Мейерович торопливо встал и принялся занавешивать окна.

Раджими убавил огонь в лампе и, торопливо выплеснув вино под стол, поднес пустой стакан к губам. То же проделал и Юргенс.

Через минуту женщина вернулась.

— Во дворе никого нет, — сказала она, усаживаясь за стол.

— Тогда все в порядке. Осторожность никогда не мешает, — пояснил Юргенс. — Глупо споткнуться на последнем шаге. Итак, за успех! Очередь за вами, — сказал он, держа в руке пустой стакан.

Супруги чокнулись и опорожнили стаканы. Через несколько минут дверь домика открылась, и из него вышли Юргенс и Раджими.

— Быстрее, — тихо сказал Юргенс. — Через полчаса они будут покойниками.

К спутнику Раджими Бахрам-ходжа отнесся с уважением и любопытством. Старый имам видел много людей на своем веку, и ему не надо было объяснять, что Казимир Станиславович «свой» человек. Он это понял сразу, как только Раджими ввел Юргенса к нему в дом, понял по едва заметным признакам, на которые кто-либо другой и не обратил бы внимания.

Старый имам сносно владел русским языком и без труда объяснялся с гостем. Бахрам-ходжа очень заинтересовался Юргенсом, когда узнал, что тому довелось бывать в Афганистане, Персии, Индии.

Беседа происходила в саду, без посторонних. Юргенс и Раджими лежали под тенью раскидистой шелковицы, а Бахрам-ходжа готовил «пити» — персидское блюдо, о котором вспомнил Юргенс.

Имам сидел на маленькой скамеечке. Перед ним стояли три небольших глиняных горшочка. Он складывал в них кусочки свежей жирной баранины, молодую картошку, зеленый горошек, шафран, изрезанную тоненькими полосками морковь, лук, красный перец, соблюдая при этом известную лишь ему одному пропорцию.