— К Изволину. Надо посоветоваться… Попытаюсь повидать «Грозного».

Никита Родионович вышел, но через минуту вернулся и попросил Андрея следовать за ним на расстоянии: хоть у немцев паника, но осторожность не помешает, особенно при визите к «Грозному».

Около дома Изволина стояла немецкая, на высоких колесах, подвода, нагруженная кое-как завязанными узлами, ящиками, чемоданами. Тряскин и его жена тащили на нее старый домашний скарб.

Самому Тряскину это занятие, видимо, было не по душе.

— Ну все, что ли? — то и дело спрашивал он жену.

— Твое дело — класть, а не разговаривать! — Матрена Силантьевна в сердцах совала мужу в руки большую банку из-под варенья. — Уложи, да так, чтобы не разбилась.

С тяжелым вздохом Тряскин начал выполнять и это распоряжение супруги.

Тряскин обрадовался встрече с Ожогиным и, воспользовавшись тем, что Матрена Силантьевна ушла в дом, начал отводить душу:

— Скрываться надо, пока не поздно… Управские уже все расползлись, точно вши с покойника. — Он по-воровски оглянулся. — А вы куда же?

— В деревню думаем податься, здесь опасно. Каждый смотрит косо — того и гляди, из-за угла ухлопают.

— Думаете, в деревне безопаснее?

— Все потише…

В дверях показалась Матрена Силантьевна с периной. Не поздоровавшись с Ожогиным, она прикрикнула на мужа:

— Хватит балясы точить! Укладывай!

Тряскин вновь завозился у подводы. Никита Родионович прошел в квартиру Изволина.

Денис Макарович выслушал Ожогина с волнением.

— Вот новость! Как же так? Я ведь все по-другому представлял себе, — сокрушенно качая головой, сказал старик: — придут наши, соберемся все вместе, как одна семья… И вот на тебе… Германия — не родная сторона, там человеку пропасть легче иголки, там ни помочь, ни посоветовать некому.

— Пропасть не пропадем, как-нибудь продержимся, — ответил с грустью в голосе Ожогин и попросил связать его с «Грозным».

— Да, это правильно. — Изволин улыбнулся, встал и потянулся к вешалке за кепкой. — Ты вот что: посиди-ка тут, а я схожу. Жди… Или нет, иди домой, а я сообщу сам. Может, проститься придется… Расстанемся ведь не на один день.

Ожогин и Денис Макарович вышли вместе. Подвода Тряскиных уже отъехала. Около ворот валялись сковорода и разбитая банка из-под варенья.

Изволин свернул за угол и торопливо зашагал по узенькому переулку.

— Ну что? — Андрей бросился к Никите Родионовичу, нагнав его у дверей дома.

Ожогин вздохнул:

— Пока ничего.

— Как ничего?

— Денис Макарович попытается увидеть «Грозного». Никита Родионович понимал состояние друга. Сейчас, когда подходили к городу родные, советские войска, когда приближался час радостной встречи, одна мысль о поездке в Германию вызывала протест. Зачем оставаться с врагами, видеть ежеминутно их отвратительные лица, слышать их речь…

Андрей опустился на стул и стал распаковывать почти уложенный чемодан.

— Ты что? — удивился Никита Родионович.

— Не едем, — решительно ответил Андрей. — «Грозный», нет сомнения, предложит остаться. Какой смысл в этой поездке?

Андрей вынимал из чемодана вещи и раскладывал их на столе.

— Напрасно ты это делаешь, — сказал Никита Родионович. — Может зайти кто-нибудь от Юргенса или он сам. Увидев, что мы не собираемся, каждый сделает опасный для нас вывод.

Андрей согласился:

— Да, пожалуй верно… Для виду надо уложить.

Никита Родионович объяснил, что при любом положении они должны быть готовы к отъезду, только куда — пока что неизвестно.

Друзья принялись за дальнейшую укладку вещей. В четыре часа все было упаковано, завязано. Обедали молча, все время прислушиваясь к шагам на улице.

Часы пробили пять, потом шесть…

Денис Макарович не появлялся. Андрей не отходил от окна.

— Что такое? — уже много раз спрашивал он. — Почему не идет Изволин?

Никита Родионович курил папиросу за папиросой.

Наконец Изволин появился. Он вошел пасмурный, растерянный. Друзья с тревогой смотрели, как он, сняв кепку, медленно пристраивает ее на спинку стула и вытирает пот с лица.

— Ну, ребятки дорогие, простимся! — сказал Денис Макарович дрогнувшим голосом и шагнул к застывшему от удивления Андрею. — Ехать надо.

— Кто сказал? — спросил сухо Грязнов.

— «Грозный» и Большая земля, — ответил Изволин и взял Андрея за руку. — Вашей поездке придают большое значение.