Панкратов же так погряз в собственных мыслях или воспоминаниях о бурной ночи, проведенной с этой красоткой, что на Ольгу никакого внимания не обратил, а сел в машину и поехал себе прочь.

Ольга осталась наедине со своим недоумением, и ее беспокоил теперь один-единственный вопрос: «А что, если Панкратов появляется везде совсем не случайно?»

— Да уж, загадочный ты наш, — прошептала она, поднимаясь, чтобы немного размять ноги. — Интуиция мне подсказывает, что какая-то связь между вами и этими убиенными господами наличествует. Придется заняться тобой всерьез…

Она достала новую сигарету — чисто машинально размяла ее и застыла, пораженная следующим открытием или догадкой.

Эта девица.

Грудь у нее и в самом деле помещалась в одежде с таким трудом, словно ей было проще и свободнее без одежды.

Это та самая.

Ольга аж губу прикусила, ругая себя отчаянно за то, что не сообразила этого сразу. Та самая, которая была у Панкратова в тот день. В ту самую ночь, когда Женька наивно притащилась скрасить любимому Новый год.

Теперь Ольгу буквально затопило чувство радости. «Ага, — думала она, — кобелина чертов. Вот сейчас раскопаю все твои грязные тайны, и окажется, что квартиранта убил точно ты. Радости-то будет… Или твоя драгоценная Мессалина. Радости станет еще больше…»

Она схватила трубку, нажала кнопку и стала ждать.

— «Простите, никак не могу сейчас вам ответить, — услышала она голос Панкратова, записанный на автоответчик. — Оставьте сообщение после сигнала…»

Да, вспомнила Ольга, Панкратов сейчас за рулем. Он ведь педант, он не любит заниматься двумя делами сразу. Он законопослушный. Он выключает мобилу, когда за рулем…

— Панкратов, это Оля, — сказала она. — Пожалуйста, когда освободишься, перезвони мне на мобильник. Дело, дружок, весьма важное.

Она нажала «отбой» и наконец-то закурила, продолжая смотреть на новорусскую фата-моргану, за стенами которой, как теперь казалось Ольге, спрятались ключики к разгадке Женькиных «бесовских обстояний».

Женина рука была в его ладони, и она подумала: «Как это странно, словно он ее хранит, мою ладонь…»

Удивленно подняв глаза, она встретилась с его взглядом. Он точно ждал ее реакции и — боялся. Что она, Женя, сейчас выдернет свою руку. И уйдет. Растает.

— Там тени, — тихо проговорил он. — Тени, которые я сам сохранил, не спросив разрешения у… — Он запнулся, и ей показалось, что в его глаза снова вошла боль.

Женя испугалась — ей совсем не хотелось, чтобы она там была. «Нет, — сказала она этой боли, — теперь в его глазах должно быть мое место. Так же как и в моих глазах вместо страха и отчаяния должен поселиться этот человек».

Повинуясь внезапному порыву, она дотронулась пальцем до его губ, призывая хранить тайну дальше. Тайна была чужой. А он — этот человек — теперь стал ее.

— Не надо дальше, — попросила она. — Мне кажется, сейчас не стоит говорить о том, что было. Потому что…

Теперь замолчала она, посчитав дальнейшие слова, рвущиеся с губ, самонадеянными.

«Потому что сейчас рождается счастье…»

А почему она в этом так уверена? Откуда она вообще взяла, что оно должно родиться? Как говорил Мандельштам своей жене — «кто вообще обещал тебе, что мы непременно должны быть счастливы?».

— Мы оба не договариваем, — рассмеялся он. — Как будто нам не хватает мужества договорить.

— Или уверенности, — кивнула Женя. — Уверенности в том, что это надо сказать…

— Говорить надо всегда. Потому что можно не успеть…

— Но ведь можно услышать в ответ совсем не то, что хочется, — возразила Женя.

— Все равно. Главное — это сказать. Потому что тени — это бывшие люди. И мы станем тенями… Так и не договорив.

— Я боюсь, — призналась Женя. — Боюсь пока.

— Чего ты боишься?

— Ошибиться, — едва слышно проговорила она, уже чувствуя, что совершила ошибку. Именно этих слов говорить не стоило. Лучше бы она рискнула!

Он дернулся как от удара, выпустив ее руку.

— Ошибиться… — повторил он, и она ощутила, как отходит все дальше его душа, еще секунду назад бывшая такой близкой — ближе не бывает.

Она сделала шаг в его сторону и попросила:

— Дай мне время… Пожалуйста, мне очень нужно время. Я не могу так быстро.

Он ничего не ответил.

Она смотрела ему в лицо, пытаясь поймать его взгляд, чтобы своим взглядом остановить его душу, заставить поверить — ей же надо совсем чуть-чуть времени…