Вместо этого — насмешливый взгляд. Женька, оказывается, без него прекрасно себя чувствует. «Вы, господин Панкратов, были лишним в жизни госпожи Лесковой…»

— Рассказать, как Женька изменилась в лучшую сторону без моего присутствия в ее жизни? — не удержался он.

Вышло не язвительно. Совсем не так, как ему хотелось бы. Так себе вышло. Жалостливо…

По радио какой-то кретин жалобно стенал о неразделенной любви. И сам себе Панкратов показался героем попсовой песни.

— Как зовут твою подругу? — поинтересовалась Ольга, оставив его стенание без ответа.

И на том спасибо…

— Которую? — постарался он сохранить хорошую мину. «Игра-то, Панкратов, у тебя совсем стала хреновая», — тут же усмехнулся он про себя.

— У тебя их много…

— Много.

Он начал раздражать сам себя. Не получался у него образ мачо. Выходил жалкий придурок-старшеклассник…

— Ту, которая проживает на улице Мамонтова, — терпеливо, как учительница, объяснила Ольга.

— Ах вот ты о ком… Это моя сотрудница.

— Надо же, — цокнула язычком Ольга. — Я вообще-то думала, что твоя фирма занята программным обеспечением. А оказывается, ты руководишь сетью борделей…

Она вздохнула.

— Без разницы… У твоей сотрудницы скоро начнутся крупные неприятности. Если еще не начались…

— Моя жена наняла бандитов и киллеров?

— Нет. Просто почему-то ее адрес нашли у господина Погребельского. Вместе с трогательной запиской…

— Кто у нас Погребельский?

— Костик, — пояснила она, сделав маленький глоток кофе. — Тот самый Костик, которому ты сдавал квартиру своей жены. И не надо делать вид, что ты впервые услышал его фамилию…

«Господи, что же я делаю?»

Вопрос стучал в Жениной голове, надо сказать, совершенно напрасно. Женя не собиралась на него отвечать. Ей вполне нравилось то, что с ней происходило, — даже чувство страха оказалось на вкус сладким.

Она очнулась только тогда, когда все уже свершилось. И рассмеялась.

Он посмотрел на нее немного удивленно. И тоже начал смеяться.

— Мы сейчас похожи на подростков, — проговорила она. — Вырвались на свободу из-под гнета родительского…

И тут же налетела черная тень. Не подростки. И гнет не родительский…

Другой гнет. Называется — гнет обстоятельств.

Под родительским еще никто не сгибался, если, конечно, твои родители не маньяки-самодуры, уверенные только в своей правоте…

А под жизненным — сколько угодно согнулось народу.

Чтобы отвлечься, она дотронулась до него — и тут же подумала, странно, он так похож на ее Белого Кота… Такой же спокойный, загадочный… Немного ворчун. У Кота тоже такой взгляд — настороженный и вопросительный…

— Ты похож на моего кота, — сообщила она.

Он ничего не ответил. Только слегка погрустнел, как будто она ему невольно напомнила о чем-то печальном…

— Сварить тебе кофе?

— Да. Я хочу кофе. Я все хочу…

Она блаженно вытянулась на кровати. «Вот так, Женечка Лескова, — сказала она себе, — можете вернуться к мужу с чувством выполненного долга. Вы ему на измену ответили изменой…»

Только возвращаться к мужу ей совсем не хотелось. Ей хотелось остаться здесь, в этой квартире. Навсегда. С этим человеком. И открыть дверь в комнату, где живут тени. Сказать им: «Все, ребята. Теперь тут живу я. С моим котом. Выметайтесь-ка по-хорошему. Можете отправиться в мою старую квартиру — там тоже теперь живет тень, и мне не хочется туда возвращаться… В конце концов, тени должны жить вместе с тенями, а не с живыми людьми…»

— С кем ты разговариваешь?

Он уже вернулся, держа в руках поднос с яркими цветами. Женя сто лет не видела таких — расписанных под Хохлому. Точь-в-точь такой был у ее родителей.

Она рассмеялась:

— А я разговаривала вслух?

— Шептала…

Он сел рядом. Нежно дотронулся до ее плеча.

— С тенями…

— Не надо бы тебе с ними разговаривать, — нахмурился он. — Мало ли что они тебе наговорят…

— Тайны, что ли, выболтают?

— Хотя бы тайны…

— Тогда расскажи мне все свои тайны, — попросила она, прижимаясь щекой к его ладони. — Мне очень важно их знать.

— Зачем?

— Хотя бы потому, что я должна тебе верить, — серьезно сказала она. — Мне с тобой так хорошо…