Еще более откровенно признание генерал-лейтенанта Зигфрида Вейсфаля. Он писал: «В течение лета и осени 1944 г. немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское. 22 июня русские перешли в наступление на фронте группы армий «Центр»… Противник во многих местах прорвал фронт группы… и эта группа армий была ликвидирована. Лишь рассеянные остатки 30 дивизий избежали гибели и советского плена».

Потери германских войск на Восточном фронте за лето 1944 года, по данным немецкого генерального штаба, составили почти миллион человек.

Очевидец событий, пленный офицер, рассказывал: «Русским удалось в районе Бобруйска окружить 9-ю армию. Поступил приказ прорываться, что нам вначале удалось… Но русские создавали по нескольку окружений, и мы из одного окружения попадали в другое… В результате этого создалась всеобщая неразбериха. Нередко немецкие полковники и подполковники срывали с себя погоны, бросали фуражки и оставались ожидать русских…

Это была катастрофа, которой я никогда не переживал. В штабе дивизии все были в растерянности, связь со штабом корпуса отсутствовала. Никто не знал реальной обстановки, карт не было… Солдаты потеряли всякое доверие к офицерам…»

Паника царила и в немецкой ставке. По приказу Гитлера был отстранен от командования группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Буш. На его место назначили генерал-фельдмаршала Модели.

За пять дней наступления войска Рокоссовского добились выдающегося успеха: прорвав оборону врага на двухсоткилометровом фронте, они окружили и уничтожили его бобруйскую группировку и продвинулись в глубину до ста километров. Далеко не каждому командующему фронтом удавалось достигать такого темпа наступления.

Последовала награда: присвоение высшего воинского звания маршала Советского Союза как признание его высочайшего полководческого мастерства.

Мне вспомнилась встреча во Владикавказе с генерал-лейтенантом М. Ф. Пановым, тогда первым заместителем командующего войсками Северо-Кавказского округа. Незадолго до начала учебного года он пригласил на беседу группу офицеров 19-й дивизии. В их числе оказался и я.

Михаил Федорович выглядел элегантно. Среднего роста, седовласый, на серой генеральской тужурке пестрая орденская планка, над ней Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Участник гражданской войны, в Великую Отечественную он командовал бригадой, дивизией, 1-м Донским гвардейским танковым корпусом. Почетного наименования соединение удостоилось за отличия в боях на Дону. Девятнадцать раз упоминалось имя генерала в приказах Верховного Главнокомандующего с объявлением благодарности за отличное руководство войсками.

Вспоминая фронтовое прошлое, генерал Панов особенно уважительно отзывался о маршале Рокоссовском.

— Перед началом операции маршал проявил оперативную хитрость: приказал на участке главного направления имитировать активные действия, будто бы для нанесения там основного удара, — рассказывал он. — И противник начал оттягивать туда свои резервы. А тем временем два наших танковых корпуса, два кавалерийских и артиллерийский корпус прорыва скрытно сосредоточились на отдельном участке. Этот ударный кулак неожиданно обрушился на врага. Прорвав оборону, подвижные соединения углубились во вражеское расположение, вынудили неприятеля в панике отступить.

Генерал рассказал о том, как уверенно и спокойно руководил войсками маршал в ходе операции, без тех угроз и нажимов, которые были в ходу у некоторых военачальников.

— Каждый маневр он прежде тщательно рассчитывал, проверял, учитывал возможности и оценивал варианты, избрав из них единственно верный. И потому в сражениях ему неизменно сопутствовал успех.

3 июля гвардейцы-танкисты Панова ворвались в Минск с юга. Соединившись здесь с войсками 3-го Белорусского фронта, замкнули железные клещи окружения. К И июля с этой 105-тысячной окруженной группировкой было покончено.

Операция «Багратион» была блестяще завершена. Как показал ее ход и результат, решение командующего в полной мере отвечало обстановке, являлось вкладом в развитие военного искусства, характеризовало Рокоссовского как полководца, которому была чужда шаблонность мышления, как сторонника новаторского решения оперативных и стратегических проблем.

Именно тогда Сталин стал обращаться к нему по имени и отчеству. Такой чести ранее удостаивался лишь маршал Шапошников. Признавая полководческий дар Рокоссовского, назвал его Багратионом.

В давнюю пору поэт Державин написал четверостишье, посвященное российскому полководцу:

Рокоссовский — это Багратион Великой Отечественной войны.

В Белорусской операции, условно названной именем Багратиона, войска маршала Рокоссовского продвинулись на запад почти на 600 километров.