— Какая обстановка? — не понял я.

— Международная. Запахло войной, вот казаки и понадобились. Они всегда были надеждой России.

Отец из Новочеркасска, и к казачьим заботам не был равнодушным, хотя о том не распространялся. Тогда все так делали, в откровения не впадали, остерегались неприятностей.

Я мысленно представил огромный зал театра, в котором играли знаменитости: Марецкая и Мордвинов, Плятт и Раневская. Сцена огромная: в ходе действия на нее, поражая зрителей, выезжали автомобили и даже фаэтоны с лошадьми.

Теперь на ней за длинным, покрытым красным сукном столом сидел важный президиум, а зал полон людей и главные среди них — казаки. Решали вопрос о казачестве.

О том, как создавались казачьи части, рассказал мой давнишний знакомый, подполковник в отставке Георгий Никандрович Нерозников.

— В армию я был призван в 1931 году, служил в 9-й горнострелковой дивизии, она дислоцировалась в Ростове. По окончании срока действительной службы меня зачислили во Владикавказскую объединенную школу. После четырех лет учебы получил назначение на должность командира огневого взвода артиллерийской батареи.

Часть наша располагалась неподалеку от западной границы.

Учеба, работа, тревоги, походы сменяли друг друга. К тому же ожидалась инспекторская проверка. И тут весной 1937 года меня вызывают в штаб.

— Взвод сдать. Вы назначены на новое место службы. С повышением. Будете начальником связи артиллерийского дивизиона в казачьем полку.

— Казачьем? — о существовании в Красной Армии казачьих полков мне не приходилось слышать.

— Да, Нерозников, казачьем! Не было таких, а теперь их создают. И не только полки, а дивизии и корпуса.

— Но на носу инспекторская проверка! К тому же я не связист, а огневик.

Командир выслушал, ответил, как отрубил:

— Приказ не обсуждать, а нужно выполнять! Взвод сегодня сдать, а завтра убыть к новому месту службы.

Прибываю в штаб еще не существующей дивизии, донской казачьей, попадаю к начальнику отдела кадров. На нем обычная пехотная форма, петлицы малиновые. И вообще ничего в нем казачьего.

— Из Ростова? — спрашивает и листает мое тощее личное дело в серенькой папке. — Стало быть, из казачьего края.

— Так точно, оттуда.

— Это хорошо. Стало быть, казак.

— Никак нет, не казак. За какие грехи направили сюда?

— За те же, за какие попал и я. Ты хоть родился на Дону, а я-то сам из Курска. В общем, наше дело военное: служить должны там, куда направят.

Через несколько дней мне выдали на руки материал на пошив казачьей формы, вручили шашку, шпоры, кавалерийское снаряжение. А вскоре прибыло пополнение — восемнадцать человек.

Обошел строй, вглядываюсь в лица. Стоят парни, после дороги уставшие, ни в одном глазу нет казачьей искорки.

— Вы откуда? — спрашиваю одного.

— Из Азова.

— Почти земляки. А вы? — обращаюсь ко второму.

— Из станицы Семикаракорской.

— Наконец-то казак, — не сдержал я улыбку.

— Я не казак. И все мы не казаки и никогда не имели дела с лошадьми. Мы — механизаторы. А казаков на Дону не осталось. Всех вывели.

Последние слова будто огнем обожгли: «всех вывели».

Полк наш входил в 6-й кавалерийский казачий корпус имени товарища Сталина. Командовал им комдив Горячев Елисей Иванович. Старый конник, в гражданскую войну служил в Первой Конной. В 37-м году, когда судили Тухачевского, входил в состав судейской коллегии. А на следующий год его и Каширина и всех, кто судил Тухачевского, не стало. Всех, кроме Буденного.

Созданные казачьи формирования отважно воевали в Великой Отечественной войне. Смелыми рейдами они проникали далеко в глубь фашистского расположения, нарушали там управление, снабжение, препятствовали подходу резервов и маневру силами и средствами.

Вспоминаю победный 1945 год на венгерской равнине, у озера Балатон и трижды проклятого солдатами красивого города с трудным названием Секешфе-хервар. Там довелось нашей стрелковой дивизии сражаться вместе с Донским гвардейским казачьим корпусом генерала С. И. Горшкова. Против нас действовали немецкие эсэсовские танковые дивизии. После разгрома в Арденнах англо-американских войск немецкое командование скрытно перебросило 6-ю немецкую танковую армию в Венгрию. И она внезапно нанесла сильнейший контрудар.

Почти две недели гремели, не умолкая, тысячи орудий, словно живая, судорожно билась от взрывов земля; отброшенные к Дунаю, на последнем дыхании бились пехотинцы и артиллеристы, танкисты и саперы с превосходящими силами врага. Там же, на главном направлении вражеского наступления, держали оборону казаки 5-го Донского корпуса.

Смотрю на лежащую предо мной ветхую газету с сообщением о казачьем параде. Как давно это было! Сколько отшумело веков с тех пор, как они появились на Руси. Сколько славных дел совершили верные сыны Дона и Кубани, Терека и Урала, Оренбуржья и Сибири! Сколько полегло их на широких просторах, защищая от врагов родную землю! Но казаки и ныне верны своему долгу, готовы до последних дней своих нести нелегкую службу во имя родины, во имя великой России.