— Молю о прощении, — я склонил голову.

— Благородная госпожа. — Юноша с бокалом в руке появился около Риты. — Позвольте…

Она взяла сосуд из его руки и снова одарила его улыбкой.

— Когда начнутся танцы, вы не откажете… — начал молодой человек со щеками, покрытыми пунцовым румянцем.

— Простите, — прервала она его мягко, но категорично. — Я сейчас разговариваю об очень важных делах с почтенным магистром Инквизиции.

Юноша бросил на меня взгляд, скорее с ревностью, чем со страхом, а потом низко поклонился Рите и отошёл пятясь, всё время оставаясь в поклоне.

— Позволю всё же надеяться… — запинаясь, сказал он на прощанье.

Она кивнула ему, а потом снова обратила свой взор на меня.

— Даже странно, что вы не догадываетесь, — сказала она. — Я сделала это, по крайней мере, по трём причинам.

— Благодарность бургграфа, поскольку освобождение приговорённого, вызвано ли оно чудом или же нет, уронило бы его престиж. Благодарность семей убитых, а это значит людей, здесь в Биаррице. — произнёс я. — Но третьей причины не знаю.

— Благодарность. Красиво вы это называете, — она подкупающе улыбнулась. — Подумайте, чего бы я добилась, спасая ему жизнь? Гнева одних, озабоченности других, и, кто знает, даже пролития крови? А это был человек, никому неизвестный. Бродяга.

— Осталась третья причина, — напомнил я, лениво раздумывая, во сколько звонких крон обернулась благодарность семей убитых девушек.

— Пусть останется моей маленькой тайной, — сказала она. — Без обид, магистр.

— Конечно, без обид, — ответил я. — У каждого есть право на секреты.

— То-то и оно. — Она вежливо кивнула мне и ловко вмешалась в толпу.

Тут же около неё зароились поклонники, а мужские взгляды чуть ли не снимали с неё платье, концентрируясь главным образом на выдающейся груди. Я улыбнулся своим мыслям и протиснулся в сторону Шпрингера, который давал какие-то поручения дворецкому.

— Сейчас начнётся схватка, — сказал он, как только меня увидел. — Будете делать ставки, магистр Маддердин? Я пожал плечами.

— Даже не видел борцов. Но кто знает?

— Искренне советую поставить на Руфуса, — он понизил голос. У этого человека кувалды в кулаках.

В банкетном зале приготовили арену, на которой должны были выступить борцы. Вполне приличную, так как она насчитывала пятнадцать на пятнадцать футов, что означало: участники смогут показать несколько большее мастерство и ловкость, и всё не закончиться тем, что встанут лицом к лицу, колотя друг друга, пока один из них не упадёт. Бургграф сидел недалеко от арены на высоком кресле и грыз жирного каплуна. Увидел мой взгляд и помахал мне рукой. Я вежливо поклонился, но не пошёл. И так возле него крутилось множество людей, а Линде в основном уделял внимание некой черноволосой красотке в кармазинном платье, чья красота была в состоянии чуть ли не затмить Риту.

— Идут, — крикнул кто-то возле меня, и я обернулся в ту сторону, в которую он показывал.

Открылись двери, и в покои вступил могучий, рыжеволосый и рыжебородый мужчина с татуированным, блестящим от масла телом.

— А-ааррр! — завыл он басом, поднимая руки над головой. — Где этот, кого я должен убить, бургграф?

Линде широко улыбнулся и помахал рукой, давая знак, чтобы гигант вошёл на арену.

— Руфус, — пояснил Шпрингер с уважением в голосе. — Скотины кусок, а?

Действительно. Борец был почти семи футов роста, а его тело казалось одним узлом мускулов. Предплечья у него были примерно толщины моих бедёр. Но, видите ли, любезные мои, ваш покорный слуга справлялся уже с такими колоссами. Ибо в схватке между двумя людьми не всё зависит от веса, роста или силы. Принимаются в расчёт также смекалка и быстрота. Ну и особые умения, как хотя бы знание о том, в какое место на теле следует ударить, чтобы лишить соперника сознания, дыхания или причинить ему самую сильную боль. Не говоря уже о том, что во время обычной схватки нет нужды соблюдать спортивные правила и можно, например, сыпануть противнику в глаза шерскен. А человек, с которым таким образом обошлись, думает только о том, чтобы тереть, тереть и тереть ужасно жгущие глаза. Вот только, если он вотрёт шерскен под веки, то последнее, что увидит, будут его пальцы. Руфус встал на арене и напрягся, демонстрируя мускулы толпящимся вокруг гостям бургграфа. Через минуту однако внимание толпы сконцентрировалось на персоне, которая второй вошла в покои. Этот человек также был полуголым и также намазан маслом, но фигурой и весом не дотягивал до Руфуса. У него были чёрные, коротко обрезанные волосы и скверный шрам, тянущийся от уголка правого глаза аж до левой части верхней губы. Не был это, правда, шрам столь же отвратительный, как у моего приятеля — Смертуха, тем не менее и так производил впечатление.

— Финнеас. Опасный человек, — покрутил головой Шпрингер.

— Опасным был тот, кто его так порезал, — сказал я.

Пока второй из борцов шёл в сторону арены, я уяснил себе, что исход этой схватки совсем не предрешён. Руфус был намного мощнее, а у Финнеаса были лёгкая походка и чуткий взгляд. Сразу же было видно, что он не любитель. Его мускулы не были настолько внушительными как у Руфуса, но я был уверен, что попасть в объятия этого человека будет столь же приятно, как тесно встретиться с тисками.

— И что? Ставку делаете? — заговорил Шпрингер.

— Сто на Финнеаса? — спросил я.

— Принимаю с величайшим удовольствием, — засмеялся Шпрингер. — Сегодня мой счастливый день.

Борцы встали в противоположных углах арены, а один из придворных бургграфа начал наигранное и необыкновенно скучное представление. Всё для того, чтобы дать гостям время заключить пари. Потом на арену вступил судья.

— Нельзя кусаться, — произнёс он. — Нельзя выдавливать глаза. Кто попросит пощады, получит её, но проиграет схватку.

— А-ааррр! — снова крикнул Руфус, это вероятно означало, что пощады просить не будет.

— Начинайте, во имя Господа, — произнёс судья и быстро спрыгнул с арены, поскольку тотчас, как он договорил слово «Господа», кулак Финнеаса устремился вперёд, и Руфус получил прямо в нос.

Он отступил на полшага, тряся головой будто с неверием, благодаря чему Финнеас сумел поразить его ещё два раза, ломая при случае хрящи. Руфус бросился вперёд всей массой тела и провёл удар, после которого голова противника несомненно слетела бы с плеч. Если бы удар, ясное дело, прошёл. А не прошёл, поскольку Финнеас плавно отскочил и с полуоборота пнул Руфуса под колено. Удар был настолько сильным, что гигант закачался, но не всё же не упал. Я дерзал полагать, что обычный человек в этот момент имел бы уже сломанную ногу, но, как видно, Руфус не был обычным человеком.