— Это было случайностью, — поведала она, останавливаясь на мгновение в своем движении к дверце машины. — Просто тебе повезло больше.

— Кассета, за которую убили Сашку, у меня, — выложил он свой последний аргумент, уже чувствуя, что это бессмысленно. — И я пущу ее в ход.

— Ладно, — сказала она медленно, бросив взгляд на того, кто ходил за его спиной. — Я тебе скажу. Существует план, где распределены портфели будущего правительства.

— Вот как! — сказал он. — И что тебе обещано в нем?

— А... — холодно протянула она. — Ты и так все знаешь. И твоя девочка тоже. — И перевела тяжелый взгляд на Изюминку-Ю. — Впрочем, я тебе скажу, что господин Е.Во. будущий министр внутренних дел.

Огонек сигареты вопросительно уставился в темноту, ожидая его реакции.

— У трупов нет будущего, — сообщил он.

Она с интересом взглянула на него:

— На этот раз ты меня удивил. Но это не твой козырь.

— Это вообще ничей козырь, не твой и не мой, — заметил он.

— Возможно, — согласилась она. — Всегда ты говоришь загадками. Но я не дам тебе все испортить. Я была плохой женой, но буду хорошей вдовой. Тебе не удастся сделать из Губаря героя. Он им не был. — Голос ее со временем стал глубже, потому что она теперь много и красиво публично выступала. — Ты ничего не докажешь, — произнесла она почти равнодушно. — К тому же ты опоздал. Насколько я поняла, господин Е.Во. ушел в лучший из миров. Поэтому я тебя отпускаю вместе с твоей девчонкой. Кассету можешь оставить себе на память.

Она повернулась и пошла к машине, и он невольно посмотрел вслед. Она ступала почти как прежде, как и двадцать, и тридцать лет назад, если бы только не едва напряженные плечи и отведенная в сторону кисть, если бы все же не чуть-чуть осторожный постав ноги. Один из спутников услужливо распахнул дверцу. Она села, как садятся крупные женщины — по частям: вначале тело, потом ноги, но у нее вышло не так, а чуть-чуть собраннее, чуть-чуть концентрированнее, словно она покидала не танцплощадку, а кладбище. Села, и у Изюминки-Ю невольно вырвалось: "Сука!"

Машина тронулась с места, потому что мотор был сильным и потому что за рулем сидел один из ее мальчиков, который хотел показать, какой он ловкий, и, подымая в ночное небо шлейф пыли, ринулась с горки, потом мелькнула за освещенным крестом церкви, потом вынырнула на повороте в Подол, и стала похожа издали на летящего жука.

Он вдруг понял, что она перестала быть для него Королевой, а стала просто Ветой Марковной Барс.

— Боже! — Изюминка-Ю ткнулась ему в плечо. — Чего она от тебя хотела? Чего?

— У меня есть материал, раскрывающий гибель тележурналиста, — сказал Иванов.

— О его безутешной вдове?! — хохотнул в трубку редактор.

"Откуда вы знаете?" — чуть не спросил Иванов.

— Ладно, тащите, — согласился редактор, и Иванов даже в трубку услышал, как он скребет щетину. — Завтра на площади... как ее?.. Свободы... в девять.

Он подкатил на модном легком броневике, разрекламированном с пышной изящностью в прессе: восьмиллиметровая лобовая броня, станковый пулемет с комплектом патронов на полчаса непрерывного боя; в амбразурные щели глядели хитрющие глаза:

— Ну что же вы?! Залезайте, залезайте!

На этот раз ширинка у редактора оказалась застегнутой, и он был даже причесан.

— Хотите? — Он протянул садящемуся Иванову жестянку. — Воспользовался вашим советом.

— Водка? — спросил Иванов.

— Закуски только нет.

— Не беда, — ответил Иванов.

Водка оказалась холодной. С минуту он разглядывал прохожих, а редактор шелестел бумагой.

— Если тот человек не перейдет дорогу, значит, по нашу душу, — сообщил редактор, оторвавшись от папки и кивая на перекресток, — у меня хороший нюх.

Человек в костюме дождался зеленого света и скрылся в магазине.

— Родился евреем. Тут уж ничего не поделаешь, — оборачиваясь, произнес редактор. — Все время трясусь от страха.

"Они осторожнее, чем я думал", — понял Иванов.

— Надо отъехать, — решил редактор.

Они развернулись на площади и встали за тополями, напротив гостиницы. Редактор снова углубился в чтение.

— Почему вы не уехали, как все? — У Иванова в голосе едва не прозвучало сочувствие. Впрочем, вряд ли оно нужно было редактору.