– Ну спрашивай, чего молчишь-то?

– Да ладно, в принципе, это не настолько важно…

– Неважно – так неважно, – мрачно буркнула она. Сердце ощутимо екнуло: вдруг он о ее находке? Вдруг знает? От него, похоже, вообще ничего не скроешь. В таком случае лучше пусть уж молчит…

– Через сорок минут уходим, – неожиданно сказал Данила и ушел к себе, оставив Лидку одну копаться в своих сомнениях.

Они снова шли по лесу, продираясь сквозь заросли и обходя стороной наиболее глубокие распадки. Пару раз дорогу им преграждали широкие ручьи, пополнившие запасы воды. Все это до боли напоминало тот, первый, переход, с одной лишь разницей: Патрик больше не висел грузом на их плечах, а передвигался сам, правда, все еще опираясь на «модернизированный» костыль, к которому он приделал мягкий подлокотник от кресла. Конечно, идти быстро он не мог, поэтому в день они проходили не очень много. Пилот бодрился изо всех сил и, несмотря на строгий приказ сержанта «сразу сообщать, как устанешь», старательно делал вид, что еще может идти. Естественно, Данила быстро просек его наивную хитрость и на одном из дневных привалов неожиданно встал перед Патриком, ничего не говоря.

– Ч… что? – испуганно спросил пилот, причем, судя по цвету, который приобрела его физиономия, он прекрасно понял, что именно хочет от него старший сержант.

– Что? – спокойно переспросил Данила. – А сам, значит, не понимаешь? Я кому сказал: силы кончаются – сразу говори? Так нет, ему вздумалось в героя поиграть. Ты что, в детском саду? У вас кого там из училища выпускают, придурков? – неожиданно заорал он, наливаясь краской – только у него, в силу природной смуглости, лицо стало не малиновым, а багровым. Впервые за все время их знакомства Лидка видела сержанта по-настоящему разъяренным.

– Я что… я ничего… – лепетал Патрик, пятясь назад.

– Ах, ничего, да? – понизил голос до зловещего шепота диверсант. – Ты хоть соображаешь, придурок, что надорвешься, и потом нам с Лидой снова придется тебя тащить? А у нас осталось меньше полутора суток, и мы, между прочим, немножечко так спешим!

Девушка наблюдала за сценой из кустов, куда она удалилась по своей надобности, и еле сдержалась. Сначала – чтобы не выскочить и не наорать на сержанта, когда он высказался по поводу их училища, затем, увидев испуганно-виноватую физиономию Патрика, – от смеха. Но в следующую секунду лицо парня вдруг дернулось, и он… заплакал, по-детски хлюпая мгновенно распухшим носом. Лидкино сердце сжалось от жалости, хоть она и понимала, что сержант, конечно же, прав. Обескураженный подобным поворотом, Баков очумело поглядел на пилота и осторожно похлопал его по плечу:

– Эй, парень, ты это чего, а?! Ну все, хватит, хватит. Сейчас твоя командирша вернется, не хватало только, чтобы она тебя в таком состоянии видела! Решит, что тебе совсем плохо, и тащить станет, да еще и на меня в очередной раз почем зря вызверится. Хватит, говорю, мужик ты, в конце-то концов, или кто?..

Патрик пару раз судорожно сглотнул и кивнул, торопливо вытирая слезы рукавом давно потерявшего былой вид летного комбинезона.

– Слушай, летун, тебе сколько лет-то? – неожиданно спросил десантник.

– Двадцать… будет… скоро…

– А, так ты по сокращенной программе, что ли? Ускоренный выпуск… ну, тогда ясно, извини. Не знал. Держись, парень, понимаю, тяжело тебе. Только не геройствуй уж больше, ладно? А то геройство одних другим зачастую боком выходит…

Когда Лидка, нарочито громко шурша выстилавшими землю прошлогодними листьями, вернулась к месту привала, парни уже мирно беседовали. О недавнем напоминал только слегка распухший нос Патрика да смущенный вид сержанта. Девушка подошла ближе, и в этот момент сержант вдруг быстро поднял палец к губам и прислушался. Затем встал, потянувшись, будто разминая затекшую спину, и снова опустился на землю немного в стороне, поближе к лежащей на рюкзаке штурмовой винтовке. Несмотря на то что внешне он казался абсолютно расслабленным, Лидка видела, что на самом деле он напряжен, как туго натянутая струна. Рука его будто бы случайно скользнула вниз, и пальцы сомкнулись на рукояти десантного ножа. Патрик вообще ничего не понял, а девушка, хоть и поняла, просто не знала, как ей себя вести. Тоже делать вид, что все в порядке? Или готовиться к бою? Ее рука медленно двинулась к кобуре, но Баков только покачал головой: мол, не надо. Томительно потянулись секунды.

– Да выходи уже, хватит прятаться! – не меняя позы, неожиданно громко сказал Данила. Патрик вздрогнул, непонимающе взглянул на сержанта и, с похвальной быстротой сложив дважды два, бросил руку к кобуре.

– Сиди уж, вояка… – негромко шикнул на него диверсант. – Сам разберусь.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем кусты в нескольких метрах от них зашуршали, и оттуда, спотыкаясь, вышла молодая женщина в порядком изодранной одежде, из-за худобы кажущейся на размер больше, чем надо. Остановилась, щурясь на солнце, приложила ладонь козырьком к глазам – и вскрикнула:

– Лидка!!! Белочка!!! – и бросилась к Бачининой, с силой обняв ее и почти повиснув на плечах. – Лидуська…

Совершенно ошарашенная Лидка чуть отстранилась и, тихо охнув, узнала свою сестру, которую не видела вот уже… да какая разница, сколько, разве в этом дело?! Лика сильно похудела, давно не мытая кожа приобрела смуглый оттенок, спутанные грязные волосы казались не рыжими, а темно-каштановыми. Она выглядела крайне изможденной и нездоровой, вот только глаза остались прежними: яркими, острыми и живыми.

– Лика, – едва слышно прошептала младшая и погладила сестру по голове.

Сестры обнялись и заплакали.

– Ну все, приехали… – мрачно констатировал Данила, убирая ладонь с рукояти ножа и расслабляясь. – Видал, Пат? Вот теперь мы уже точно из графика вышли. Если вообще хоть куда-то еще успеем.

Патрик, на правах второго в отряде мужика, важно кивнул в ответ.

Потом они долго сидели возле костра, разведенного сержантом (вообще-то он старался обходиться без открытого огня, но тут спорить не стал), и, перебивая друг друга, разговаривали. Деликатный Патрик сразу же ушел подальше и улегся спать, Баков вроде как тоже отошел, но, как прикинула Лидка, со своего места он прекрасно слышал все, о чем они говорят. И она могла поклясться, что он не спит, а именно слушает. Но сейчас ей было на это глубоко наплевать.