— Заткнись! — крикнул Том.

— А если не заткнусь? — спросил Фред и показал правый кулак.

И тут началась свалка. Невероятная драка, в результате которой перед ошеломленным взором госпожи Марианны Г. предстали лежавшие на полу клочья выдранных волос и кусочек откушенного уха. Все это принадлежало Фреду.

Наконец мой Супермен был отмщен.

— Ты знаешь, что такое коэффициент интеллекта? — спросила меня дама с черным шиньоном и прямоугольными очками.

В тот день я приехал в Исправительное учреждение,встретился с врачом, который меня осмотрел, а затем с этой дамой с черным шиньоном и прямоугольными очками, которая задавала мне вопросы и заставила пройти письменный тест.

— Коэффициент интеллекта, — повторила дама, — или ай-кью, — это тест, который особым образом измеряет уровень умственного развития.

И она взглянула на меня исподлобья, будто проверяла, понял ли я ее слова. Я ничего не ответил.

— Для большинства людей, — продолжила она, — коэффициент интеллекта составляет около 100 баллов, а для остальных это число больше или меньше. При уровне выше 130 можно говорить об исключительном умственном развитии.

Она еще раз взглянула на меня, исподлобья. Я ничего не ответил.

— У тебя ай-кью — 142, — объявила она, глядя на меня поверх очков. — Ты понимаешь, что это значит?

Если это означает умственное развитиеболее высокое, чем у большинства,почему тогда она разговаривала со мной так, будто у меня задержка в развитии?

Следующие пять лет я провел в Пансионате. В классе, который они называли классом для Одаренных детей.В нем учились детиболее одаренные,чем я, но я добивался лучших результатов, потому что обладал преимуществом: у меня не было семьи, которую я бы навещал на выходные, не было летнего домика, где я мог бы проводить каникулы, а было только одно занятие — учиться.

А Том? Папка под названием Томхранилась теперь в моей памяти в том месте, до которого я уже не мог добраться.

Первый год в Пансионате я раз в неделю ходил к психологу, специализирующемуся на таких детях, как я.

Психолог был человеком скучным, но милым. И он в точности соответствовал тому образу, который мы представляем, думая о психологе. Стал ли он психологом, потому что был похож на этот образ, или стал похож на образ, потому что работал психологом? Загадка.

Между ним и мной часто случались недопонимания, так как он (не знаю даже почему) видел повсюду зло и стремился все усложнить.

Однажды он меня спросил, что бы я хотел делать, если бы мог делать все что вздумается.

— Летать, — ответил я.

— А-а, — произнес он, делая запись в своем блокнотике. — А почему именно летать?

— Ну, только не слетать с катушек, — пояснил я. — Летать в небе. Как Супермен, например.

— А-а, — снова произнес он, — так значит, ты хотел бы летать и спасать людей…

— Нет, — ответил я, — я бы хотел просто летать.

— А-а…

С сочувствующим видом он сообщил мне, что некоторые мечты не могут исполниться, и принялся рассказывать о силе тяжести и яблоке Ньютона. Я собирался ему сказать, что я в курсе, что у людей нет способа самостоятельно взлетать, но он вещал очень увлеченно, и я позволил ему выговориться.

На самом деле я уже давно знал, что «Питер Пэн» и «Все возможно, стоит только захотеть»— полная ерунда. Если мальчишка выпрыгнет с десятого этажа — даже если будет верить так сильно, как только возможно, — велики шансы, что все окончится лепешкой на асфальте.

Раньше, когда я жил в Приюте, я летал по-настоящему, в мыслях (правда, психолог этого не узнал, я тогда об этом и не помнил). Стоило лишь закрыть глаза, и я мог оказаться над морем, только там не было пляжа и скал, только море. И я парил в синеве неба, а синева моря была подо мной, вокруг меня со всех сторон виден был только горизонт. Потому что мое море было таким же, как небо: без границ.

Это было волшебно.

Тест Роршаха обращается к чувственному и бессознательному посредством свободной интерпретации пятен. Всего он содержит десять табличек.