Назавтра я повторил свой опыт: в автобусе я подсел к женщине, которая просила общения всем своим видом. Одиноких людей, которым хочется с кем-то поговорить, заметно сразу.

В следующие дни я продолжил. Я пересаживался из одного автобуса в другой.

Если кто-то был откуда-то родом, я происходил оттуда же. Благодаря прочтенным учебникам по географии я мог говорить о многих городах так, будто там вырос, и даже мог вспомнить названия улиц. А если я выглядел неподходяще для того, например, чтобы прикинуться китайцем, я мог заявить, что провел два года в Китае, когда был маленьким.

Я был греком, итальянцем, португальцем. Я жил в Мали, Китае, Камеруне. Я был евреем, арабом, цыганом.

Я был одновременно всеми и никем.

Двумя годами позже, в день объявления результатов экзамена на бакалавра [1] , я сделал новое открытие, из-за которого забросил свое «хобби».

В тот день, поскольку я сдал экзамен лучше всех и находился под крылом государства,на небольшую церемонию, организованную Пансионатом, прибыл сам Префект.

Он гордился мной, как родители гордятся своими детьми, и даже родители других учеников радовались за меня. Меня дружески хлопали по плечу, искренне говорили «браво»,лучезарно улыбались. И я подумал, что теперь знаю, как заслужить любовь: добиться успеха.

Господин Префект произнес небольшую речь. «Вы являетесь доказательством того, что можно свернуть горы благодаря силе воли и труду», — сказал он.

Однако, старик, ты не прав: это не сила воли и не труд, а кое-что гораздо более сильное: это называется Отчаяние.

Государство, мой любящий родитель, любезно выделило мне стипендию для продолжения образования. Я выбрал медицину.

Прежде чем переселиться в общежитие в университетском городке, я провел свое последнее лето в Пансионате. Учитель биологии дал мне программы первого курса.

— Отбор очень жесткий, — сказал он. — Сейчас тебе нужно работать гораздо усерднее, чем раньше.

И к началу учебного года я знал уже большую часть программы.

Я не был сынком главы администрации или выдающегося специалиста, я не обладал сногсшибательной внешностью, я не окончил лицей, в котором учатся крутые парни,у меня не было красивой машины, которую я бы парковал у входа, и поэтому на медицинском факультете я не вызывал у остальных студентов никакого интереса.

В тот день, когда я пришел на медфак, я превратился в невидимку.

И даже во время занятий, когда отстающие обычно мешали студентам успевающим, меня будто не существовало. Остальным падали на голову сырые яйца, их поливали из водяного пистолета и затем посыпали мукой, а меня просто не замечали.

То же и в студгородке, где все только и делали, что устраивали вечеринки. Меня не приглашали. Таким образом, мне было совсем не сложно посвятить себя учебе, следуя совету канадского дровосека с писклявым голосом. «Не позволяй себе отвлекаться, — сказал он. — Ты должен сосредоточиться, если хочешь добиться успеха».

А я только этого и хотел.

Каким бы невидимым я ни был, кое-кто все-таки меня заметил.

Ее звали Юлия, она принадлежала к крутой тусовке отстающих, и как-то я застал ее врасплох, когда она меня разглядывала; а один раз она мне даже улыбнулась.

Однажды я встретился с Юлией возле кофейного автомата в холле факультета. Она была одна — редчайший случай; возможно, именно поэтому она со мной и заговорила.

— Еще два часа физио сегодня, — с улыбкой вздохнула она, — а этот препод меня усыпляет.

Чтобы описать Юлию, довольно одного слова: утонченная. Ее шея, затылок, подбородок, лоб — все было утонченным.

— Ты из какого лицея? — спросила она. — Мне кажется, я тебя уже где-то видела.

— Я учился в Пансионате, — ответил я.

Она хотела что-то сказать.

— Мне пора идти, — соврал я.

И ушел. Юлия хотела задать мне еще какой-то вопрос, но я не мог сказать ей правду; лучше сдохнуть, чем вызвать жалость. Я мог бы придумать для нее какую-нибудь историю, но тогда я не был к этому готов.

Юлия ошибалась, она никогда меня прежде не видела. И все же узнала она меня неспроста.