Павел Павлович живо заинтересовался.

В отличие от своего тезки Павла Павловича Титюни, который жил с размахом, все заграбастав, дипломатический Павел Павлович ютился в комнатушке заурядной трехкомнатной квартиры, глотая пыль от множества книг своей домашней библиотеки, довольствовался командировочными, сэкономленными в заграничных поездках, и страстно мечтал о том, чтобы и ему когда-нибудь дали взятку...Нет, не деньгами, боже упаси, а, скажем, в виде рубленого бревенчатого домика, но не в Дубинках, разумеется, не на виду, а где-нибудь в глухой деревеньке... В этом он Дудинскасу и признался, на это сразу же и намекнул,предложив со своей стороны содействие.

Виктор Евгеньевич в содействии нуждался, поэтому, услышав про рубленый домик, сразу заговорил об удачном сложенииличных и служебных интересов.

Вполне служебный встречный интересу Павла Павловича, с его преданностью новому хозяину,только что сделавшему его министром, действительно был. Преданность, как известно, надо подтверждать, по мере возможности не словами. А какие в МИДе возможности кроме протоколов и слов?

«Конкретное предложение» Дудинскаса — это Федорович сразу уловил — могло принести в казну огромные деньги и прямо относилось к заботам его иностранного ведомства.

Застолье — лучший способ решать дела. Весь вечер Павел Павлович по-хозяйски назойливо всем наливал и подливал, тосты за гостей провозглашал и выпить до дна непременно требовал. Сам употреблял только минеральную воду, хотя «от обряда» заметно хмелел, как бывает иногда с «завязавшими» пропойцами.

Разогревшись, он и представил Виктора Евгеньевича своему ближайшему товарищу с грустной фамилией Горбик, которая тому почему-то очень подходила. Отрекомендовал он Дудинскаса весьма восторженно, чем сразу приблизился к осуществлению мечты о бревенчатом домике.

— Считайте, что сруб у вас уже есть, — шепнул ему Виктор Евгеньевич. — Выкраивайте время, поедем выбирать место.

Николай Афанасьевич Горбик был тоже профессор, только в другой сфере, и работал (после школы КГБ, где раньше заведовал кафедрой) заместителем Генерального Секретаря Главного Управления Безопасности Государства (сокращенно — ГЛУПБЕЗ). То есть трудился на страже почти тех же интересов, что и Федорович, только не в нападении, а в защите.

Друг другу приятели очень подходили, и не только общностью служебных порывов или тем, что были одинаково низкорослы, правда, Федорович покруглее, пошире, а Горбик пособранней.

Говорливость Павла Павловича как-то особо высвечивала сдержанную немногословность Николая Афанасьевича, а циничность, с которой Федорович изображал радость признания в хозяине нового гения,только подчеркивала строгую возвышенность Николая Афанасьевича, искренне влюбленного во всенародного Батькуи романтично убежденного в его праведности. Этой своей романтичностью Горбик был сродни, пожалуй, лишь тем давним рядовым партии,ее военспецам,что свято верили в справедливость идеи. И, даже огорчаясь ее повсеместно неумелым и нечестным исполнением,преданно служили, не выпячиваясь.

Николай Афанасьевич был именно тем человеком, кого Виктор Евгеньевич искал и кого ему так недоставало.

В том, что важность и очевидная государственность его новой затеи сразу будет Горбиком понята, сомнений не было: наряду с прочими достоинствами профессор от ГэБэ Николай Афанасьевич Горбик обладал и крестьянской сметкой. Кроме того, он был человеком внутри системы,и потому такой недостаток, как тихость, по мнению Дудинскаса, с лихвой компенсировался его генеральской должностью и мощью ведомства, где он трудился.

Таким образом, Горбик, пусть несколько и оторванный от реальности, пусть и непрактичный (как почувствовал Дудинскас), мог бы лучшим образом дополнить уже втянутого в историю Главного Координатора Месникова — с его умением снимать аппаратно-бюрократические преграды. Добавив в компанию вице-премьера Лонга, который хорошо и в деталях знал, чем в «Артефакте» занимаются, Дудинскас, похоже, мог обрести «группу поддержки».

Под такой «крышей» он и приступил к реализации задуманного. Чтобы в конце концов однажды не проиграть.

Играть Виктор Евгеньевич всегда старался с «заведомым преимуществом», не считаясь с затратами и не различая масштабов. Из-за любой пустячной преграды он мог завестись и пустить в ход любые резервы, нисколько не смущаясь несоизмеримостью затрат с результатом. То, что дело с «Артефактом» не клеилось, Дубинскаса зацепило не на шутку; начав карабкаться, он оказался загнанным в тупик, признать этого не хотел и остановиться не мог.

Он не сомневался, что в конце концов что-нибудь придумает, но для этого нужно было понять, чемже он все-таки занимается.