— Чувак! — вскричал Миша. К Дудинскасу уже лет тридцать так не обращались. — Какой роман! У нас же в камере на шестнадцать человек по тридцать постояльцев и один унитаз. Здесь не Европа...

Тут и родился марухинский лозунг: «Каждому хорошему жителю Республики — по хорошей камере».

Наутро никакого пессимизма Виктор Евгеньевич не испытывал. Ведь все шло по плану.Если не считать измотан-ности, отчего и случился вчерашний срыв.

Он знал, чтоему надлежит делать. И уже к обеду с помощью Надежды Петровны сумел «назначиться» к Месникову, чтобы доложить Главному Координатору о том, как выполняется его поручениепо Единой системе документооборота.

Доложил Владимиру Михайловичу печальные итоги четырехмесячной эпопеи Дудинскас устно (вкратце) и письменно (оставив подробное письмо). И вполне оптимистично.

Идея, мол, поддержана, актуальность ее всеми подтверждена. Для практической реализации на первом этапе (банковский документооборот, проездные и страховые документы) необходимо совсем немногое: базовое предприятие, разумеется, не «Артефакт», а государственное, крупный банк, рабочая группа под эгидой Спецзнака и обязательно координирующий совет...

Себе Дудинскас оставлял скромную роль бескорыстного автора идеи. А в конце письма вежливо благодарил Главного Координатора за помощь и поддержку...

Зато в приписке он сообщил, что «в свете изложенного» по специальному каналу,под грифом «Секретно», В. М. Месникову направлено конкретное предложение,требующее немедленной реализации в целях государственной безопасности.

Сама возможность воспользоваться «специальным каналом» и грифом «Секретно», обретенная вместе с получением лицензии и созданием в «Артефакте» режимно-секретно-го отдела, немало значила в его затее, с реализацией которой все так удачно складывалось в последние несколько недель...

Начиная с возродившейся вдруг дружбы с Павлом Павловичем Федоровичем...

На одном из застолий в Дубинках слово взял бывший морской пехотинец, а теперь секретарь американского посольства Антоша Гонфрид:

— Понимаешь, ты не болтает, а делает очень важный работ, которая здесь не делают никто, — сказал он, обращаясь к Дудинскасу. — Для мне это самый важный: своими Дубинки ты показать нам, что здесь этовозможно. В таких условияи на таком фонтакой нормальный жизнь.

За оптимизмом сюда приезжали не только здешние «большие ребята», но и чужеземные дипломаты. Принимая похвалы разогретых дегустациями гостей, Виктор Евгеньевич и сам порой начинал верить, что здесь удачно складываются векторы интересов,а Дубинки и впрямь — своего рода «визитная карточка» государства.

А тут еще и министр иностранных дел Соломин окончательно его расслабил, предложив в своем шутливом тосте присвоить Дудинскасу титул почетного посла Республики во всех странах [79] .

Его первый зам Павел Павлович Федорович, выплывший и при новой власти, тут же, отозвав в сторону Дудинскаса и еще нескольких официальных лиц,назвал случившееся явной провокацией.Нет, разумеется, не шутливое предложение своего шефа и даже не его непростительную для министра прилюдную отвинченность. А то, что Дудинскас умышленно собрал их — американского резидентаГонфрида и советского министраСоломина — за одним столом. И обоим дал слово. Нет, кажется, Федорович сказал о Гонфриде не «резидент», а «шпион». Но вот что он нечаянно употребил слово «советский», Виктор Евгеньевич запомнил точно.

Виктор Евгеньевич всегда так поступал — преднамеренно сводя правых и левых, чистых и нечистых, старых дураков и новых умных. В свое время он пытался свести даже Орлова с Поздним, привлек себе в союзники его заместителя по Народному фронту умеренного и вполне компромиссного профессора Юрия Ходыкина. Из-за чего Поздний с Ходыкиным чуть не подрались.

По долгу хозяина, Дудинскас попробовал Павла Павловича Федоровича как-то смягчить. Он рассказал, какой замечательный парень этот Антоша, как он потряс всех, вкалывая в Дубинках на субботнике. И даже пытался объяснить Павлу Павловичу, что этот Антон Гонфрид, забывая о дипломатических правилах, и на митингах (что мидовцев особенно возмущало) оказывается впереди — не от враждебности, а от любви и сочувствия. И «разведданные» он собирает, и доклад написал, так оскорбивший Всенародноизбранного,вовсе не о местоположении стратегических баз и аэродромов Республики, а о нарушении здесь прав человека...

Этот разговор их неожиданно сблизил. Федорович, уставший от вакуума вокруг себя (несмотря на прекрасный английский, на вполне профессорскую эрудированность и вполне светскую общительность, его сторонились и местные интеллигенты и дипломаты), потянулся к Дудинскасу. И даже пригласил его вместе с женой на свой день рождения.

На дне рождения, который отмечался не дома, а в малом банкетном зале гостиницы «Революционная», оказавшись в исключительно узком кругу, они, что называется, наобщались. Здесь Дудинскас и поведал Федоровичу суть своего «конкретного предложения».