Как ни любит Галя эту торжественную Пасхальную службу, как ни привыкла с детства никогда не пропускать ее, как ни велико для нее это лишение, но сама мысль поехать сегодня со всеми в церковь даже не мелькает в голове девушки: слишком втянулась она в свою лямку, слишком развита была в ней добросовестность к возложенному на нее делу, да и слишком привыкла она за последние почти два года подавлять свои желания и стремления. Ей отправиться к заутрене? А дом? А стол? А кофе, который всегда пьют по возвращении? И помышлять нечего!

Однако Галя вдруг о чем-то призадумывается: не о возможности своей личной поездки, конечно. Нет, другая мысль завладевает ею.

«А кто же сегодня поедет встречать дядю Мишу? Марья Петровна? Или, может быть, сама хозяйка отправится в церковь, а на вокзал пошлет кого-нибудь из дочерей? Как же тогда с лошадьми и экипажем?… Надо узнать».

Галя отправляется к Таларовой навести нужную справку.

— Марья Петровна, я пришла спросить, к какому времени сегодня кофе приготовить: как обычно, то есть после окончания обедни, или раньше?

— Почему же раньше? Конечно, как всегда.

— Значит, вы с вокзала домой не заедете? Сразу вернетесь обратно в церковь? — недоумевает Галя.

— С какого вокзала? Да я вовсе не намереваюсь туда ехать. Что тебе за дикая мысль пришла. Тут Светлая заутреня, люди в храме праздник встречают, а я вдруг на станцию поеду. И не собираюсь. Наконец, я убеждена, что у Михаила Николаевича хватит такта и деликатности не вваливаться в дом в такое неурочное время. Как он ни чудит, но, думаю, и он сообразит. А приедет — что ж? — сядет на извозчика и доберется; три версты не Бог знает что за путешествие.

— Как, значит, совсем никто не поедет его встречать? И лошадей даже не пошлют? — невольно срывается у Гали.

— Да что ты, в самом деле, наивничаешь! — уже раздражаясь, отвечает Таларова. — Точно маленькая. Во-первых, где эти «лошади»? Тебе великолепно известно, что в нашем личном распоряжении всего три: пара пойдет под нашу коляску, что же останется?

— Может быть, вы позволите третью хоть в одиночную бричку запрячь и отправить с Иваном на станцию?… — начала было Галя, но Марья Петровна, окончательно рассердившись, перебила ее:

— А Иван-то что ж, не человек, по-твоему? Думаю, и ему хочется по-божески праздник с семьей в церкви встретить, а не на козлах трястись. Не маленький, слава Богу, Михаил Николаевич, доедет. Да, наконец, с чего ты взяла, что он явится именно сегодня? Я решительно не допускаю подобной мысли, так как, повторяю, даже его не считаю способным на такую дикую выходку.

Галя не ответила больше ни слова, хотя в голове ее толпился целый рой готовых возражений; она была возмущена, огорчена до слез.

«Неделикатно», «неприлично», «дико» приехать на праздник к своим? В семью покойного любимого брата? Одинокому, прибитому горем человеку захотелось встретить праздник в кругу близких родственников, и поэтому тут негодуют! Этим возмущаются! Бедный, бедный, милый дядя Миша!

Спугнуто радостное, приподнятое настроение девушки; сердце сжимает боль от острой обиды, от невнимания, нанесенного дорогому ей человеку.

Машинально уставляет Галя при помощи горничной длинные столы, машинально прикрепляет к их краям гирлянды зеленой дерезы [25] , красиво спускающиеся по белоснежной скатерти, обкладывает веточками брусники мясные блюда, наряжает яркими цветами куличи. Так же машинально отвечает девушка на вопросы Дуняши, отдает то или иное приказание. Мысли ее в это время заняты исключительно дядей Мишей; он властно и всецело завладел ими.

Вот промелькнули нарядные, все в белом, фигуры Марьи Петровны, Лели и Нади, затем раздался стук отъехавшей коляски.

Галя все возится у пасхальных столов; все наряднее мало-помалу становятся они: такие веселенькие стоят они в своих весенних уборах, пестрея цветами и зеленью, а среди нее на всем протяжении белой скатерти словно в зеленых гнездышках разложены затейливо раскрашенные разноцветные яйца — оригинальное, очень удачное изобретение самой Гали. Фруктовые ножички и апельсины в громадной, тоже зеленой, вазе довершают убранство стола. Вот и все!

Внимательным опытным глазом окидывает девушка приготовленное ею; кажется, ничто не забыто.

— Минуточку посидеть. Ой как устала! — говорит себе Галя, опускаясь на ближайший стул.

Непрерывное топтанье по дому и утомление последних дней, в особенности же сегодняшнего, дает себя чувствовать. Приподнятое душевное настроение поддерживало бодрость тела, но упало оно, и вместе с ним изменили силы.

«Бедный, бедный дядя Миша! — снова возвращается мысль Гали к завладевшему ею животрепещущему вопросу. — Такой хороший и такой несчастный, одинокий. Совсем, совсем один!..»