— Воображаю! — добродушно ухмыльнулся Таларов. — Особенно Маша и Леля. Виктора, на его счастье, кажется, нет? — осведомился Михаил Николаевич. — А Марья Петровна, говоришь, даже дважды ездила мне навстречу? Ого! Могу себе представить, в каком она была чудесном расположении духа! То-то, верно, воркотни да пиленья в доме было! — снова рассмеялся он, хорошо знакомый с нравом и обычаями своей невестки.

— Что вы, дядя Миша! Нисколько! Ничего подобного! Наоборот, все так рады… А что сегодня не встретили, что только одна я… Так просто… Невозможно им было, ну, невозможно. И потом, я же говорю, все убеждены, что вы приедете завтра, завтра все снова собирались встречать вас, а сегодня… Так уж… Неудачно вышло, что одна я…

Но Таларов перебил Галю:

— Да ты никак утешать меня пытаешься в мнимой неудаче? — опять засмеялся он. — Уж это совсем зря: будь уверена, моя девочка, что самая приятная встреча была для меня именно та, которая получилась. Мне так отрадно было видеть, что моя славная Галочка еще помнит, не совсем забыла своего старого друга…

Теперь уж Галя с негодованием перебила его:

— Не совсем забыла?!. Дядя Миша, и вам не стыдно!.. Господи, я так ждала, так ждала! Мне казалось, я не смогу дождаться. А когда меня вдруг осенила мысль встретить вас, — вот я летела! За восемнадцать минут пешком сюда добежала, а-а? Чуть было в кухонном переднике не выскочила, едва сообразила, что его снять надо. Зато и вид же у меня — ужасающий! Воображаю! Красная, взъерошенная, растрепанная. Ведь гребень и шпильки я по дороге все до последней посеяла, завтра пойду посмотреть, может, выросло уже штук двенадцать, — смеясь, ввернула она. — Откровенно скажите, очень я неприлично выгляжу? — допытывалась Галя и вдруг спохватилась: — А-ай! Ведь ехать-то нам через город придется, а я без шляпы. Как же быть? Вот так шту-ука!

Михаил Николаевич между тем ласковым взором оглядывал ее. С разметавшимися великолепными волосами, с мелкими чертами правильного смуглого личика, залитого ярким румянцем, с громадными, поражавшими каждого своей редкой красотой глазами, разгоревшимися теперь как звезды, в пунцовом, так шедшем ей, платье Галя была красива, как картинка.

— Ужасный вид, прямо-таки неприличный, как ты говоришь, — серьезным голосом, но со светящимися весельем глазами, подтвердил Таларов. — Вид до того ужасный, что мне даже совестно показаться в городе с тобой, да еще, о ужас, без шля-япы, — комически протянул он. — А по сему случаю, не лучше ли нам вернуться тем же путем, которым ты сюда пришла, конечно, если ты не слишком устала. Что ты на это скажешь, Галочка? А вещи пусть до утра на станции полежат. Согласна?

Предложение с радостью было принято, хотя в глубине души Галя немного трусила, опасаясь опоздать к возвращению Таларовых от заутрени. Однако все обошлось благополучно, и они с Михаилом Николаевичем успели прийти своевременно.

Осман устроил столь восторженную, шумную встречу своему бывшему хозяину и воспитателю, что в порыве радости свернул с пасхального стола стоявший на самом уголке его горшочек резеды. Но и эта катастрофа не имела особых последствий: когда коляска подвезла Марью Петровну с обеими дочерьми, черепки и землю успели подобрать с пола; кофе был засыпан, сварен и уже готовый стоял в сторонке.

— Ах, Мишель, вот никак не ждала сегодня! — остановившись в дверях, проговорила Таларова, под кислой улыбкой едва скрывая свое неприятное удивление. — Ну, Христос Воскресе! — холодно облобызалась она с гостем.

— Видишь, мамочка, я говорила, пусти меня на вокзал, а ты ни за что не хотела встречать сегодня дядю Мишу, — воскликнула Надя, радостно целуя приезжего.

— Что значит «не хотела?» Опять ты, Надя, по обыкновению, вздор болтаешь, — сердито окрикнула ее мать. — Не «не хотела», а просто убеждена была, что дядя не приедет сегодня. Очень извиняюсь. Уж прости, Мишель, что обстоятельства так неудачно сложились и ты очутился на станции совсем один, — снова обратилась Таларова к шурину.

— Помилуй, матушка, что за извинения и что за церемонии. Я ничуть не в претензии, да и вышло вовсе не так уж плохо: меня, спасибо ей, встретила Галя и, как видишь, в целости и невредимости доставила пред твои очи.

— Ах, вот как? Галя? Что ж ты не предупредила меня о своем намерении? — холодно повернулась к ней Та ларова.

— Да я, Марья Петровна, и сама не предполагала, а потом вдруг решила в самую последнюю минуту, — оправдывалась смущенная девушка.

— Но, надеюсь, кофе и все прочее готово? Ничего ждать не придется? — тем же тоном осведомилась хозяйка.

— О, да, давно готово, — успокоила ее Галя.

— Вот и прекрасно! Хорошо, что ты Михаила Николаевича догадалась встретить, — стараясь быть любезнее, намного мягче добавила она. — А теперь пора и разговеться. Галя, принеси-ка, там на столе, в прихожей, кулич, пасха, яйца, — все освященное, что мы привезли с собой из церкви. И пойдемте к столу, — заключила Марья Петровна.

На следующее утро все, кроме Гали и Михаила Николаевича, поднялись в самом скверном расположении духа. Даже всегда беспечальная Надя и та находилась в удрученном состоянии; впрочем, у нее на это имелись особые, с ее точки зрения крайне уважительные причины.

Девушка вошла в комнату подруги с кислым, недовольным выражением, так портившим ее неправильное лицо, привлекательное лишь своей подвижностью, свежестью, веселыми голубыми глазами да пышными белокурыми волосами, красиво обрамлявшими его.

— Представь себе, какое безобразие! — чуть не плача, начала она. — Вот в это новое белое платье, которое мне сшили всего каких-нибудь три месяца назад, я в него уже больше не влезаю. Те-есно! Дохнуть не могу! Стянулась, что сил было, даже в висках стучит, а какой толк? Тумба тумбой! Да ведь коли дело дальше так пойдет, я через год в наши подъездные ворота не пролезу, пропихивать придется. Это ужасно!