Но заглянув в испуганные глаза девушки, Глеб отказался от своего замысла. Свершить такое «кощунство» над ее свежим личиком — это уже было бы для Дарьи чересчур.

— Слушай меня внимательно, — сказал Глеб. — Как только в церкви появятся экскурсанты, выходим и смешиваемся с толпой. А затем покидаем храм. Ты идешь вслед за мной. Голову опусти пониже. Вид у нас должен быть скромным и богобоязненным. Иди не торопясь. И ни на кого не смотри! Только под ноги. Чтобы случайно не привлечь чье-нибудь ненужное внимание. Смотреть будет моей задачей. И не дрейфь! Прорвемся. Все понятно?

— Понятно…

— Ну тогда Бог нам в помощь…

Все получилось как нельзя лучше. Если не считать впавшую на некоторое время в ступор женщину-гида, которая проводила обалделыми от удивления глазами двух неизвестных ей священников, которые появились, как ей показалось, из ниоткуда. Глеб ощущал ее взгляд на своем затылке до самого выхода, но не оглянулся. Покинув храм, они с Дарьей вышли за калитку, и неторопливо (что удавалось им с большим трудом; и Глебу, и девушке очень хотелось сорваться на бег) пошли по широкой стежке.

Заметив краем глаза двух «быков», которые по-прежнему слонялись по площади, Глеб напрягся. «Я-то убегу, ежели что, — подумал он. — Но вот как Дарья… Лишь бы она ничем себя не выдала!»

Парни тоже увидели двух «батюшек», но лишь скользнули по ним безразличным взглядом. Эка невидаль — два черноризца возле церкви…

Оказавшись в зарослях, девушка без сил упала на землю. А Глеб расхохотался, чувствуя, как огромное напряжение уходит из его организма, как вода в песок.

— Да-а… — сказал он весело. — Отмочили мы номер. Если ведете девичий дневник, запишите этот день в свои анналы… — По привычке Глеб снова начал величать девушку на «вы». — И не забудьте отметить, каким умным оказался ваш партнер. — Глеб хохотнул, но тут серьезным голосом сказал: — А теперь поднялись, скинули свои «маскхалаты» — и ходу. Пока эти бугаи не доперли, что их обвели вокруг пальца, как детей малых…

У машины стоял дедок и костерил неизвестного водителя почем свет стоит. УАЗ загородил калитку, и теперь дед не мог пробраться на собственное (судя по всему) подворье.

— …Придет этот негодник, ужо я ему накостыляю! — закончил свою проникновенную речь старик и присел на скамью у ворот, чтобы отдышаться.

— А вот он и пришел, — сказал Глеб, широко улыбаясь. — Чем будете меня стегать — крапивой али кнутом?

— Вишь, какой красавец… — с осуждением пробурчал дедок и зацепился взглядом за Дарью-Дарину. — Знамо, городские… — Видно было, что он мгновенно оттаял.

— Готов искупить свою вину, — бодро сказал Глеб. — Вы уж нас простите. Я думал, тут никто не живет…

— И правильно думал. А кому тут жить? Моя Афанасьевна померла пятнадцать лет назад, дети, внуки и правнуки давно в город перебрались, и что мне прикажете тут одному делать?

— А вы где живете?

— Вот и искупишь свою вину, будешь мне извозчиком, — ответил дедок, уклонившись от прямого ответа. — Тут… недалече. Или свое слово назад возьмешь?

— Я что, похож на балаболку?

— А кто вас знает, нонешних молодых?

— Все нормально, дедушка, довезу, куда скажете.

— Ну а ежели так, то отгони свою коломбину, чтобы я мог отворить калитку.

Глеб послушно повиновался. Старик в дом даже не зашел. Поковырявшись в сарайчике, он вышел оттуда с почти новым котелком и саперной лопатой.

— Вот… из-за этого пришлось топать столько, — сказал дедок с осуждением. — А что было делать? Мой-то казанок совсем прохудился… хорошая была вещь, добротная, с империалистической служил.

— Кому, вам?! — удивился Глеб.

Дедок рассмеялся дребезжащим смешком. А затем спросил:

— Угадай, сколько мне лет?

— Ну… где-то под восемьдесят, — неуверенно ответил Глеб.

Вообще-то, на вид дедку было не больше семидесяти пяти. Он был коротко острижен, чисто выбрит, одет в куртку-ветровку защитного цвета с капюшоном и имел лихие казацкие усы, закрученные кверху как у командарма Красной рабоче-крестьянской армии Буденного.

Несмотря на годы, старик был подвижный как ртуть. Однако запала надолго ему не хватало, и тогда он на какое-то время сникал, опуская натруженные руки, и сутулился. Моменты бодрости духа и старческого упадка чередовались в нем как в калейдоскопе.

— Не угадал, — снова заулыбался дедок. — А стукнуло мне намедни девяносто четыре.

— Да ну! — дружно воскликнули Глеб с Дарьей.

— Точно. Могу показать пачпорт.

— Нет-нет, не надо, — поторопился Глеб. — Мы вам верим.

— В моем роду все долгожители. Дед, так тот вообще прожил сто пятнадцать годков. Сам царь приезжал, чтобы посмотреть на такую диковинку. До последнего дня дед Матвей ходил без посторонней помощи и водку пил. Немного — по рюмочке в день. Вот так-то. Царь даже дал ему какую-то медаль, да в революцию она потерялась.