— Угу…

— Худо, брат, худо. Оно, конешно, дело к весне идет, за весной — лето, теплынь, ну а что потом?

— Не знаю, — честно признался Ондрюшка. — Но только к Кудеяру не вернусь. Он теперь никого не милует.

— Эт точно. Суров стал дюже.

— Ишшо как суров. После того, как ты убег, совсем с цепи сорвался. Пеной брызгал, грозился с тебя кожу содрать. С живого. Непонятно… И до тебя народ уходил из шайки, так ведь промысел-то разбойный добровольный, никто не принуждает. Как пришел, так и ушел. Чем ты так сильно ему насолил?

Ворон криво ухмыльнулся и ответил:

— А он завсегда был ко мне неравнодушен. Считал, что я подсиживаю его.

Но подумал другое: «Заметил, все-таки, Кудеяр пропажу золота… Али ему подсказали? Кто бы это мог быть? Болдырь, точно он. Молод, но хитер, сукин сын. Проныра. В каждую щель готов залезть. Похоже, сакву с дукатами он для себя приберег. А то чего бы ей валяться на возу, в куче барахла…»

— Нет, брат, не потому… — Ондрюшка заулыбался. — Анна на тебя глаз положила, вот он и бесился.

— Брось… — невольно смутился Ворон. — Анна, конешно, видная женщина, но мне чужого не нужно.

— Так ведь бабы всегда до скоромного падки. Поди, приелся ей Кудеяр…

— Ты лучше пей, ешь и поменьше болтай! — рассердился Иван. — Молод ишшо о таких вещах рассуждать.

Ондрюшка покорно кивнул, налил в чарку водки и опрокинул ее в рот одним махом. Крепкая водка вышибла слезу, и Ондрюшка, смахнув ее рукавом, жадно принялся за блины. Он любил сладкое.

А Ворон тем временем думал про Анну. Она и впрямь начала к нему ластиться, но Иван, зная бешеный нрав Кудеяра, не рискнул ответить взаимностью. Отмахнувшись от приятных воспоминаний, он сказал:

— Вот что, Ондрюшка, ходи ко мне в услужение. И сыт будешь, и одет, и крышу над головой заимеешь. Как ты?

Ондрюшка даже поперхнулся от неожиданного предложения. Когда он поднял голову и посмотрел на Ворона, в его глазах вместе со слезой светилась собачья преданность.

— По гроб жизни буду благодарен! — проникновенно ответил бывший разбойник. — Не подведу, клянусь святым крестом!

Ворон сумрачно улыбнулся, наполнил чарки, и они выпили, скрепив тем самым уговор.

Пена выплеснулась из котелка и зашипела на горящих поленьях.

— А, чтоб тебя! — воскликнул сухонький дедок, которого звали Никифор Матвеевич.

Он снял пену деревянной ложкой на длинной ручке, отодвинул в сторону несколько жарко пылающих поленьев, и янтарная уха в котелке успокоилась, стала кипеть тихо.

Глеб и Дарья сидели рядышком на бревне и завороженно смотрели на огонь. Рядом неспешно текла Нерль, в реке плескалась рыба, а над лугом на противоположном берегу беззвучно пролетали припозднившиеся утки, торопясь на ночлег. Удивительно тихий и теплый вечер уже набросил свою серебристо-серую вуаль на речной плес, и он отсвечивал булатной сталью.

С Никифором Матвеевичем их свел случай.

— Хочу посмотреть церковь Покрова на Нерли в Боголюбово! — решительно заявила Дарья-Дарина. — Все равно мимо едем.

— Ага, почти мимо… — Глеб скептически покривился. — Есть предложение сделать это в другой раз. Мы должны спешить, чтобы нас не опередили.

— Нет, я хочу сейчас! — Дарья надулась и надолго замолчала.

— Блин! — в конце концов выругался Глеб. — Но это очень опасно! Наши преследователи запросто могут вычислить наш маршрут. Мой «уазик» при всем том чересчур приметен. Сейчас на наших дорогах российские машины в меньшинстве, поэтому их легче запомнить… — Увы, на Дарью разумные доводы не подействовали; она по-прежнему молча глядела в окно с каменным выражением лица, изображая крайнюю степень обиды; и Глеб сдался: — Ладно, чего не сделаешь ради… женщины.

Он едва не сказал «любимой женщины», да вовремя сдержался. Вдруг Дарья поймет его не так, как должно.

Пока они ехали, Глеб придумал ей прозвище — «Штучка». Дарья, по его мнению, была весьма взбалмошной девицей, у которой семь пятниц на неделе. Она словно испытывала его терпение. Даже незлобивый и бесконфликтный характер Тихомирова-младшего уже начал бунтовать. Дочь Борова могла завести любого с полуоборота.

Она то дулась целый час, то щебетала без остановки, да так, что уши закладывало. Несколько раз им приходилось менять маршрут, делать крюки — Дарье обязательно нужно было посмотреть на какой-нибудь архитектурный памятник, которые, благодаря мастеровитым предкам, вырастали в этой местности буквально на каждой горушке как грибы в лесу в урожайный год.

В принципе, Глеб не очень сопротивлялся ее желаниям. Это было даже лучше, что они, пусть и непреднамеренно, путали следы.

Поразмыслив, Тихомиров-младший сообразил, что тем, кто идет по их следу, нужно не только убрать конкурентов. Скорее всего, браткам было дано задание немного «порасспрашивать» Дарью. Видимо, «заказчик» не сумел самостоятельно разобраться в карте (впрочем, и Глебу это до конца не удалось), поэтому он хочет докопаться до истины с помощью самого эффективного способа — въехать, образно говоря, в рай на чужом горбу.