— Как кто? — наигранно удивился я. — Вы, конечно. Такие партнеры, как вы, ценятся нашим негоциантским домом, и для них особые условия работы и особые привилегии.

— Да ну, — ахнул сын пекаря.

— Товар подороже, — продолжал я, увидев, как мальчишка плотно садится на крючок, — но и качество в разы лучше, чем у конкурентов. Мы за это отвечаем собственной репутацией, милейший Карлаш.

— Сколько же будет стоить килограмм обсыпки на особых условиях?

— Особой обсыпки, — я поднял палец вверх, — для особых клиентов.

— Так все-таки?

— Десять золотых.

— Много как-то, господин негоциант, — смутился парень. — Батюшка велел больше шести золотых ни в какую не давать.

— Так он что думал, ваш батюшка, — улыбнулся я, — что мы такую же дрянь повезем, как у ватрушечника. Да вы подумайте, прикиньте, что и как, а я пока угощу вас вином с сыром. Вино наше, привезенное, в стеклянных бутылках.

Через двадцать минут обходных маневров я убирал контракт в стол, а слегка захмелевшей пекаренок с брелоком в виде кубика Рубика и шариковой авторучкой вышел за дверь, освещая себе путь лучезарной улыбкой.

Опустившись за стол, я довольно потер руки. Легкие деньги, проще пареной репы. День сегодня задался с самого утра. Сначала замечательно выспался и встал, не страдая похмельем. Вина с коллегами убрали литров шесть, не меньше, а сам свеж и бодр. Воздух, наверное, влияет и здоровая пища, ну а что еще? Теперь вот этот простофиля, поставивший отцовскую печать на контракт, по которому пекарня Маруша обязуется покупать у негоциантского дома обсыпку в форме палочек с сердечками, целый год на тридцать процентов выше рекомендуемого прайса. Красота. Если бы мне попался прожженный торгаш, то вряд ли это дельце я столь блистательно провернул, а вот, кстати, и он, легок на помине.

— Здравствуйте, милейший. — Я лучезарно улыбнулся и, встав, шагнул навстречу очередному посетителю. — За подтяжками пришли?

Мерзкий моросящий дождик испортил все предобеденное настроение. Последним из принятых мной в первой половине дня посетителей был тот самый торговец, что загорелся приобрести столь элегантный и необычный предмет мужского, а иногда и женского гардероба, как банальные и старомодные в нашем мире подтяжки. Ничего запрещенного в них не было, разве что идея, но нам главное начать поставлять, заодно получив официальный патент в городской ратуше, а потом и другие дела пойдут. Работник рынка торговался до зеленых чертей, орал, грозил всеми возможными бедами, заискивал и льстил, и сбил-таки планируемую мной цену почти на тридцать процентов, отчего ушел, сияя как медный грош и показывая в дурацкой улыбке те места, где зубы у него напрочь отсутствовали. Мне же оставалась чистая прибыль в виде ста долларов с каждого изделия, плюс транспортировка, упаковка и, конечно же, изготовление. Тоже неплохо. Могло быть и лучше, да и будет лучше, но потом. Сейчас обед, а за обедом дела.

Выйдя на крыльцо, я приказал подать носилки с балдахином и закурил первую за этот день сигарету. К ноющей боли в бедре присовокупилось легкое головокружение от продолжительного табачного голодания.

— Господин негоциант! — От ворот, перепрыгивая лужи и размахивая руками, ко мне бежал Дирек. Некоторые лужи он ловко перескакивал, но другие были ему не по силам, и, наконец, вымокнув в одной, особенно глубокой, он оказался рядом. — Господин негоциант, — на этот раз вполголоса поделился Аморис, — со всеми договорился, но имени вашего, разумеется, не называл. Это пока легко, так как не все еще знают, что, освободившись от виселицы, я прямиком попал к вам в помощники.

— Молодец, — улыбнулся я и протянул Аморису серебряную монету, которая тут же исчезла в бездонных карманах бывшего портняжки. — Сколько людей пожелали отобедать?

— Шестеро, — сообщил мастеровой. — Все бывшие сыскные стражники, в основном по болезни ушедшие, либо от пьянства. Денег у них негусто, ведь ничего кроме службы в головах никогда не было, а в армию по понятным соображениям никто не возьмет. Там здоровые и непьющие нужны, ну, по крайней мере, на первое время. В кабаке, что вы указали, был, обо всем распорядился.

— Тогда поехали, — одобрительно кивнул я. — Сейчас подзову вторые носилки — и в путь.

— Оставьте, господин негоциант, — Дирек в ужасе замахал руками, — это что, мне и на носилках? Не растаю, пешком пойду. Где надо перескочу, где надо перебегу. Жирок заодно растрясу.

— Ну, растряси. — Я с улыбкой глянул на тощую угловатую фигуру. Одежда, которую выдали ему в представительстве, была немного велика и в некоторых местах висела, придавая и без того тонкому Аморису еще более стройный вид. — Только побыстрее тряси. К долгим прогулкам в такую погоду душа как-то не лежит.

Путь в раскачивающейся и продуваемой всеми ветрами палатке, расположенной на высоте полутора метров над землей, в этот раз нисколько не радовал. Мелкий моросящий дождь, хмурое небо и трещащий не переставая Аморис, бегущий поодаль, восторга не доставляли, так что добрался я до таверны не то чтобы очень злой, но сильно близкий к этому душевному состоянию.

С невероятным облегчением войдя в теплый обеденный зал, я отряхнул одежду и, взглядом найдя бармена, захромал к стойке.

— Чего-нибудь крепкого, — пояснил я, — двойную и в одну посуду.