— А мне этого мало, — сказала чернокожая девушка. — Надо жить с открытыми глазами. Я хочу познать бога — это для меня куда важнее, чем обрести счастье или надежду. Бог — мое счастье и моя надежда.

— А вдруг ты узнаешь, что бога нет? — спросил юноша.

— Я была бы очень плохой, если бы думала, что бога нет, — сказала чернокожая девушка.

— Откуда ты это взяла? — сказал юноша. — Ты не должна позволять людям давить на свой разум. Кроме того, почему бы тебе и не быть плохой?

— Но это же глупости, — сказала чернокожая девушка. — Быть плохой — значит быть чем-то, чем тебе быть не положено.

— Тогда ты должна сначала выяснить, какой тебе положено быть, прежде чем ты сможешь сказать с уверенностью — хорошая ты или плохая.

— Это правда, — сказала чернокожая девушка, — но я знаю, что должна быть хорошей, даже если быть хорошей — плохо.

— В том, что ты говоришь, нет смысла, — сказал юноша.

— В твоем разумении — нет, а в божьем — есть, — сказала она, — а мне важно обрести его разумение; если я обрету его, так и бога найти смогу.

— Откуда тебе знать, что ты найдешь? — сказал он. — Мой тебе совет: пока можешь, исполняй честно любую работу, чтобы достойно и с пользой провести дни, оставшиеся тебе до неотвратимого конца, когда не понадобятся уже ни советы, ни работа, когда не останется ни забот, ни познания, ни даже бытия.

— Останется будущее, — сказала чернокожая девушка, — и я хочу знать, каким будет это будущее.

— А разве ты знаешь прошлое? — спросил юноша. — Если даже прошлое, которое ужо минуло, покрыто для нас мраком неизвестности, то как же ты надеешься познать грядущее, которое еще не наступило?

— И все же оно наступит, и кое-что о нем я уже знаю, раз могу сказать тебе, что солнце будет вставать каждый день, — сказала чернокожая девушка.

— И это тоже суета, — возразил юный мудрец. — Солнце горит и когда-нибудь неминуемо выжжет самое себя.

— Жизнь — то же пламя, которое непременно догорает, но загорается вновь каждый раз, когда рождается ребенок. Жизнь прекраснее смерти, и надежда лучше отчаяния. Я согласна выполнять лишь такую работу, которая принесет людям добро; а чтобы быть уверенной, что не ошибусь, я должна познать прошлое и будущее, я должна познать бога.

— То есть, ты должна сама быть богом, — сказал он, глядя на нее в упор.

— Да, отчасти, — сказала чернокожая девушка. — Спасибо тебе! А ведь мудрость-то за нами, за молодыми; от тебя я узнала, что познать бога — значит быть богом. Ты укрепил мой дух. Пока я не ушла, скажи мне — кто ты?

— Я Когелет, известный больше как Екклесиаст, или проповедник, [47] — ответил он. — Бог да пребудет с тобой, если ты найдешь его. Он не со мной. Изучай греческий — это язык мудрых. Прощай!

Он дружески помахал ей рукой и отправился своей дорогой. Чернокожая девушка пошла в другую сторону, размышляя еще более напряженно, но после встречи с юным проповедником мысли ее совсем перепутались и в конце концов она уснула, продолжая упорно шагать во сне, пока не почуяла запах льва. Тут же проснувшись, она увидела, что на тропинке, загораживая ей дорогу, действительно сидит лев, нежась на солнце, как кошка у очага. Это был лев из породы безгривых, которых называют так потому, что их роскошные гривы всегда в порядке и ничуть не похожи на взъерошенную швабру.

— Ах ты господи, Киса! — сказала она и мимоходом ласково потрепала его по загривку, отчего руке ее стало тепло и мягко, будто она сунула ее в нагретый солнцем мох.

Царь зверей любезно осклабился и проводил ее глазами, словно был не прочь прогуляться с ней, но девушка решительно-лрошла мимо; вспомнив, что по лесу бродит немало зверей, далеко не столь дружелюбных и куда более сильных, она пошла медленнее и с оглядкой, и вскоре повстречала темнокожего человека с вьющимися черными волосами и носом, которого хватило бы на семерых. На нем не было ничего, кроме пары сандалий. Лицо его было изборождено морщинами, но эти морщины говорили о доброте и сострадании, хотя ноздри носа, который на семерых рос, были крупные и резко очерченные, а вздернутые уголки рта свидетельствовали о решительности. Она услышала его прежде, чем увидела, потому что он громко издавал какие-то странные рычащие звуки и, по всей видимости, переживал большое горе. Завидев ее, он перестал рычать и постарался принять обыденный и беспечный вид.

— Послушай, баас, — сказала чернокожая девушка, — ты и есть, что ли, тот пророк, который разгуливает голый, воет, как шакал, и плачет, как страус?

— Да, я этим немного балуюсь, — извиняющимся тоном ответил он. — Меня зовут Михей — Михей Морасфитин. [48] Чем я могу быть тебе полезен?

— Я ищу бога, — ответила она.

— Ну и что же — нашла ты его? — спросил Михей.

— Я нашла старика, который пожелал, чтобы я жарила для него всякую живность, потому что ему нравится запах жареного, и чтобы я принесла на его алтарь своих детей.