Обитатели переулка молча наблюдали за происходящим, изредка перебрасываясь короткими репликами. А на следующий день утренние выпуски всех местных газет опубликовали подробный отчет о проведенной операции. И, просматривая за чаем утреннюю газету, добропорядочный обыватель удивленно цокал языком:

— Так вот, значит, какая она, эта Бэла Гупта!

Правда, досужая молва доносила, что на счету Бэлы в местном банке значилось всего лишь пятнадцать рупий и восемь ан. Но и это подогревало любопытство, вызывая недоуменные вопросы: «Неужели только пятнадцать рупий? При таком обороте!.. Где же она хранит остальное? Может, положила на какое-нибудь подставное лицо? Интересно, кто б это мог быть?»

Газеты сообщали, что следствие по делу Бэлы Гупты продолжается.

— Подсудимая Бэла Гупта, вы признаете себя виновной? — звучит голос судьи.

Бэла поспешно встаёт и утвердительно кивает головой.

— Да, я признаю себя виновной, — четко произнося каждое слово, говорит она. — Все обвинения соответствуют истине.

Соответствуют?.. Переполненный зал изумлённо гудит, люди качают головами… Значит, и дорогие медикаменты, и сотни ящиков сухого молока действительно сплавляла на черный рынок?., Женское общежитие тоже по её милости превратилось в публичный дом?.. Поразительно!.. Неслыханно!.. Была хозяйкой «малины», говорите?.. Понятно, понятно!.. У всех доброжелателей Бэлы лица удивленно вытягиваются: что ж это такое?

Не поднимая глаз, Бэла молча стоит за барьером, отделяющим места подсудимых от зала. И еле заметная горькая улыбка застывает в уголках её губ…

Судья оглашает приговор: пять лет тюремного заключения. Замерший зал откликается долгим тяжелым вздохом.

Спокойно выслушав приговор, подсудимая медленно выходит в заднюю дверь и в сопровождении двух полицейских направляется к зданию тюрьмы.

Провожая её глазами, репортеры, освещавшие этот нашумевший процесс, обмениваются оживлёнными репликами.

— Подумать только! — подходя к ним, возмущённо рокочет адвокат Синха. — Она обманула все наши лучшие надежды — и ваши, и мои. Вчера я битый час старался втолковать ей, что без опытного адвоката не обойтись. Но все напрасно! Она наотрез отказалась от защиты! А знаете, что она сказала мне напоследок? Извините, говорит, меня, пожалуйста. Здесь мне спокойнее…

Какой-то прыткий репортер уже поджидал Бэлу у тюремных ворот, предварительно заручившись разрешением взять у неё интервью.

— Зачем вы так поступили? — был первый его вопрос, обращённый к ней.

— А как, по–вашему, я должна была поступить?

— Ведь все было на вашей стороне: и свидетельские показания, и вещественные доказательства. Ну, вот хотя бы магнитофонная запись той ночи, что миссис Ананд провела в номере раджгирского отеля… Кадры киноплёнки… Записки миссис Ананд… Наконец, живые люди, очевидцы.

— Достаточно! Хватит с меня!.. Вы говорите о людях. Гаури убили тоже люди… Но осталась Вибхавти. Вы хотите, чтобы адвокаты прямо в зале устраивали ей перекрестные допросы и очные ставки?.. Конечно, если такое случится, в зале яблоку негде будет упасть… А вам… вам доставит большое удовольствие… когда адвокат станет расспрашивать её: «Скажите, пожалуйста, что вы испытали тогда?..» Этого вы хотите?! — Голос её поднимается почти до крика. Она тяжело дышит.

Наступает тягостное молчание.

— В моей душе, — тихо говорит она, немного успокоившись, — в моей душе давно уже зрело чувство вины за все, что творится вокруг. И наказание свое я воспринимаю как искупление… как омовение в Ганге…

И, не поднимая глаз на ошеломленного репортера, Бэла низко склоняется перед ним, подняв ко лбу сложенные лодочкой ладони. Потом молча проходит в обитые железом тюремные ворота.

С той стороны, где находилось женское общежитие, доносится отчаянный грохот. Сгрудившись у ворот, несколько чапраси в форменной одежде досками — крест–накрест — заколачивают вход. Затем они прибивают к воротам большую вывеску:

«Сдается в аренду».

Собрав инструмент, чапраси уходят.

— Значит, конец голубятне? — насмешливо бросает кто-то из толпы зевак, собравшихся в переулке.

Когда толпа разбредается, какой-то парнишка лет двенадцати прокрадывается к воротам и, воровато озираясь, торопливо царапает углем короткое похабное словцо.

Пханишварнатх Рену (1921—1977) — видный индийский прозаик, писавший на языке хинди. Основатель и крупнейший представитель литературного течения «анчалик упаньяс» (провинциальный роман).

Рену принимал активное участие в национально–освободительной борьбе и в годы английского колониального владычества подвергался тюремному заключению. Он был одним из руководителей крестьянского движения в индийском штате Бихар. Участвовал в борьбе непальского народа против деспотического режима Рана. Среди творческого наследия Рену — романы «Грязное покрывало» (1954), «Сказание о пустоши» (1957), повесть «Страдалица» (1963) и др.

Книги его не раз переиздавались в Индии и переводились за рубежом.