— Можно устроить вечеринку в любой другой день, — не задумываясь, ответила Сивилла, — но не в субботу, потому что в этот день от восхода до заката следует блюсти умеренность. Так нам велел Бог.

Доктор предложила поправку:

— Так, по словам библейских пророков, велел нам Бог. Давайте не путать разные вещи.

— Бог говорил их устами, — убежденно возразила Сивилла.

— Возможно, — не стала спорить доктор.

— Библия написана по вдохновению Божию, — твердо заявила Сивилла. — Это не просто какая-то книжка, которую кто-то написал.

— Пророки были людьми, и мы не можем быть абсолютно, целиком и полностью уверены в том, что они нигде и ни в чем не ошиблись.

— Бог, — возразила Сивилла, — не позволил бы им делать ошибки.

— О, Он постоянно допускает, чтобы люди делали ошибки! — В голосе доктора прозвучала нотка иронии.

— Да, — согласилась Сивилла. Потом выражение ее лица стало напряженным, и она добавила: — Но не в таких важных вопросах, как передача Его Законов множеству грядущих поколений людей.

— Является ли любовь к ближнему частью почитания Бога? — спросила доктор.

— Да, является, — уверенно ответила Сивилла. — Но именно частью. Господь сказал: «Возлюби ближнего как самого себя».

— А если у кого-то из соседей день рождения пришелся на субботу, — спросила доктор, — можно ли лишить его возможности отпраздновать этот день?

— Да, — подтвердила Сивилла. — Господь сказал, что Он прежде всего.

— Разве мы не почитаем Господа, празднуя свой день рождения?

— Нет.

— Хорошо, — настаивала доктор, — вы празднуете Рождество, день рождения Христа?

— Наша церковь не празднует. Очень хорошо сознавать и помнить, что Он когда-то родился, но нужно иметь в виду, что произошло это не в тот конкретный день, двадцать пятого декабря.

— Уместно ли относиться с уважением к дню, когда мы родились, если мы являемся детьми Божьими?

Сивилла ответила сурово:

— Но не обязательно устраивать вечеринку, объедаться, вопить и творить тому подобные вещи по субботам. Следует соблюдать многие правила, если собираешься идти путем Господним. Это вовсе не легко. Святой Иоанн Креститель сказал: «Я боролся, и тяжко боролся».

На некоторое время наступило молчание. Затем с прямотой, рассчитанной на то, чтобы оживить подавляемые сомнения Сивиллы — сомнения, выражаемые некоторыми из ее других «я», — доктор Уилбур сказала:

— Хорошо. Есть момент, которого я совершенно не понимаю относительно вашей религии: одна из вещей, за которую человек боролся в течение веков, — это его свобода.

— Вполне возможно. Но никто не хочет быть свободным от Бога.

Последнее слово осталось за неколебимой Сивиллой.

Несколько дней спустя Пегги Лу и Пегги Энн продемонстрировали смесь гнева и страха, когда доктор Уилбур заговорила с ними о религии.

— Там все запутано, — сказала Пегги Лу, выступая и за себя, и за Пегги Энн. — Об этом бесполезно говорить. Там все закручено кругами. — Расхаживая по кабинету, Пегги Лу вдруг остановилась. — Вроде бы это все только для того, чтоб ты не расстраивалась. Вроде бы чтоб помочь тебе. Но мне это никогда не помогало. Это никогда не помогало Пегги Энн и вообще никому из нас. — Пламя протеста было неукротимо, однако церковь все еще стояла. Но Пегги Лу, продолжая мерить шагами пол, все-таки добралась до тупика, резко бросив: — Мне хотелось бы разорвать эту церковь на куски!

Ванесса влетела в кабинет через несколько дней после обличительной речи Пегги Лу. Хотя Ванесса была не совсем готова «разорвать эту церковь на куски», но она выразила презрение как в отношении запретов церкви, так и в отношении ее прихожан.

— Я неверующая, — сказала Ванесса, изящно откинув голову, — но если бы и была ею, эти люди из церкви Уиллоу-Корнерса отвергли бы меня. Они были фанатичны, несправедливы, иррациональны и лживы. Просто не понимаю, как они решались называть себя христианами. — Губы Ванессы сложились в презрительную улыбку. — Все эти вещи, которые приходилось делать для того, чтобы быть праведным, — фыркнула она. — Ирония состояла в том, что вещи, которые тебе хотелось делать, вовсе не были неправильными. Но в субботу от тебя требовалось просто сидеть. Это, конечно, было пустой тратой времени, мой дорогой Ватсон.

Она умолкла и взглянула доктору в глаза:

— И должна признаться, доктор, я не понимала смысла Божьей любви. Мать всегда пыталась внушить мне, что Бог есть любовь, а я не могла понять, что такое любовь. Но я точно знала, что не хотела бы, чтобы Бог был похож на мою мать.

— Понимаю, — откликнулась доктор.

— Мать говорила, что любит меня, но если это называлось любовью…

— То вы не хотели любви…

— А от меня ожидали стремления к Богу…

— Вы боялись…

— Потому что я не представляла, что этот Бог и его любовь собираются сделать со мной, — пояснила Ванесса.