— Да, — пояснила доктор, — я и в самом деле так говорила. Но это было до того, как я поняла, с каким количеством боли придется столкнуться. В то время я считала, что основной травмой было горе из-за смерти бабушки, что именно поэтому Сивилла диссоциировала в другие «я». И я думала, что рана все еще свежа, потому что Сивилла, отсутствовавшая два года, не имела возможности погоревать и наплакаться. Я не знала тогда, сколько других тяжелых переживаний выпало на ее долю и насколько сложны причины ее болезни.

— Знаете, — доверительно ответила Клара, — Сивилла беспокоится по поводу того, что потеряла несколько лет, и боится, что вы узнаете об этом.

— Это смешно, — удивленно возразила доктор. — Сивилла ведь знает, что мне известно о потерянных годах.

— Она продолжает оживлять прошлое, — сообщила Клара. — Она все еще думает, что ее мать как-то навредит ей. — Клара помолчала, потом добавила: — Я рада, что у меня никогда не было матери.

Доктор оставила последний комментарий без внимания, сказав только:

— Мы постараемся освободить Сивиллу от прошлого.

— Да, она хочет освободиться, — с готовностью подтвердила Клара. — Она хочет забыть обо всем и не сталкиваться ни с чем из прошлого.

— Ей придется столкнуться со всем этим для того, чтобы освободиться от него, — ответила доктор. — Но она способна это сделать. У нее есть упорство и есть смелость. Они есть у каждой из вас.

— Смелость? — саркастически переспросила Клара. — Она ни на что не способна. Она ни с чем не может справиться. И вы называете это смелостью?

— У нее большие способности, и она одарена во многих областях, — убежденно ответила доктор. — Когда мы разрушим стену гнева, она сможет реализовать себя.

Клара печально покачала головой:

— Нет такого инструмента, которым можно было бы это сделать.

— Мой инструмент способен сделать это, но при одном условии.

— Условии? — Клара была озадачена.

— Мы сможем обрушить эту стену, Клара, — твердо сказала доктор, — если вы все будете работать вместе со мной.

Клара посмотрела на нее с еще большим удивлением.

— Завтра, — продолжала доктор, — когда вы заговорите с Сивиллой о сегодняшнем сеансе, начните рассказывать ей о тех вещах, о которых вы знаете.

— О вещах? О каких? — неуверенно спросила Клара.

— О том, что вы знаете, чувствуете, помните… — терпеливо пояснила доктор.

— Я помню очень многое о церкви, — сообщила Клара. — Все происшествия в церкви Уиллоу-Корнерса стоят передо мной как наяву.

— Расскажите о них Сивилле.

— А что толку? — пожала плечами Клара. — Сивилла не умеет слушать. Понимаете, все дело в этой большой стене.

— Мы собираемся разрушить стену, — ответила доктор. — Все вместе, действуя дружно. — Доктор пристально взглянула на Клару. — Тогда Сивилла обретет способность делать то, чего вы хотели бы от нее. Она больше не будет мешать вашему ученью.

— Я все равно не хочу помогать ей, — упрямо ответила Клара. — Зачем мне это?

— Тогда почему бы вам не объединиться с остальными? — настаивала доктор Уилбур. — Вы сможете делать все, от чего получают удовольствие они. Вы можете заниматься этим вместе.

Клара встала и вновь начала расхаживать по кабинету. Потом она с кислой улыбкой обратилась к доктору.

— Вы в жизни не видели такого сборища индивидуалистов, — сказала она. — Все они хотят делать все по-своему.

— Попробуйте! — возобновила доктор свои уговоры.

Клара рассмеялась:

— Слышали бы вы, как мы ссоримся. А я их и сейчас ощущаю. Обе Пегги так просто кипят.

— Клара, послушайте. — Доктор подошла к пациентке. — То, о чем я прошу вас, нужно сделать ради вашего же блага. Ради всех вас. Я уже говорила об этом с некоторыми другими. Все вы должны работать вместе. Все вы должны попробовать установить контакт с Сивиллой. Это, Клара, единственный способ убедить Сивиллу поступать так, чтобы это не мешало вашей собственной самореализации. Неужели вы не понимаете, каковы ставки? Может, вы все-таки попытаетесь понять?

Комната наполнилась угрозой, когда Клара ответила:

— Сивилле не следует жить!

На следующий день в кабинете доктора Уилбур оказалась Нэнси Лу Энн Болдуин. Шум уличного движения казался Нэнси ужасным отзвуком взрывов, поскольку она жила на переднем краю страха.

— Я не люблю, когда что-то взрывается, — заметила Нэнси. — Всегда что-то взрывается. Когда ты маленький и мать бросает в тебя кубики, то это для тебя все равно что бомба; предметы бьют тебя, ты теряешься, у тебя начинает кружиться голова и вокруг появляются маленькие точечки. И шум, ужасный грохот, который хуже бомбы, когда ты маленький. Самое ужасное во всем этом то, что мать не умерла.