Вскоре она встретилась с директором проекта, который оказался бывшим учеником Гоббса, и ее кандидатура была автоматически одобрена. Грехем Мунро, высокий, тощий и кроткий, был меньше всего похож на человека, готового оспаривать мнение Гоббса о ее профессиональных качествах. Они договорились, что она начнет работу через месяц и будет проводить в поле от двух до трех дней в неделю. Мунро сказал ей, что на участке есть коттедж, где она сможет ночевать.

Она заметила, что, устроившись на работу, воспрянула духом. Возможно ли, спрашивала она себя, что причиной ее тревог и опасений было ее собственное подвешенное состояние, а вовсе не Джон. Он, по его словам, тоже был за нее рад. Они строили планы, что он приедет к ней на неделю-другую, когда его собственные рабочие дела это позволят.

Она предложила ему поехать отдохнуть в ее последний свободный месяц. Они решили, что снова отправятся в Шотландию, и сняли домик у западного побережья на острове, куда ходил паром из Маллейга.

Их дом стоял на краю единственной на острове деревни. Это был низкий одноэтажный коттедж с толстыми стенами, с глубоко утопленными в них окнами, откуда открывался вид на залив и пристань. Изнутри дом был отделан функционально и просто: стены выкрашены белым, на полах — коричневый линолеум, минимум мебели. В гостиной напротив камина стояли два кресла, был еще обеденный стол с четырьмя стульями. В спальне — дубовый шкаф и высокая металлическая двуспальная кровать. Туалет холодный, ванной не было вовсе. Мыться, стирать и мыть посуду приходилось в раковине на кухне, расположенной в задней части коттеджа; это была крошечная комната с газовой плитой, но без холодильника. Камины в спальне и в гостиной служили также для подогрева воды. Дом освещался газовыми лампами. В нем не было ни телефона, ни телевизора, ни радио.

Джон говорил, что они живут, как в романе Д. Г. Лоуренса, но ему это нравится, и Хоуп с ним соглашалась. Всего было по минимуму, но все было как надо. Камины хорошо грели, шумящие газовые рожки давали достаточно света для чтения. Кровать была большая и твердая, с множеством серых колючих одеял. Как ни странно, отметила для себя Хоуп, но заботы о ведении хозяйства в маленьком домике дисциплинировали их обоих. Каждый раз после еды они мыли посуду — впервые за все время их совместной жизни — и корзины для торфа и брикетов ни разу не пустовали. Ели они простую, плотную пищу, запасы которой пополняли в местном магазине: тушенку с картошкой, мясной пирог и бобовые консервы, капусту и свежую, только что пойманную треску. После обеда они сидели друг напротив друга в креслах у камина и часа два-три читали или играли в шахматы. Хоуп привезла с собой альбом для зарисовок и непочатую упаковку карандашей. Она снова начала рисовать.

Старые дома деревни теснились около примитивной гавани. Более новые и на удивление уродливые здания: почта, продуктовый магазин, начальная школа и администрация, — были расположены позади них, как попало, на большом расстоянии друг от друга; окна у них были обращены в разные стороны, точно им было стыдно друг на друга смотреть.

На маленьком, выдававшемся в залив мысе находился отель «Повелитель островов» с единственным имевшим лицензию баром. Кроме этого, на острове — восемь миль в длину и две в поперечнике — было несколько крестьянских хозяйств, одно или два — заброшенные, крошечная деревенька на северном берегу и единственный большой дом, окруженный порослью низких, прибитых ветрами к земле шотландских сосен; его нынешний хозяин, голландский промышленник, купил его, имея четыре других. На острове промышленнику принадлежали обширные земельные участки — на них и находились заброшенные фермы, — и иногда летом он со своими гостями прилетал сюда на вертолете провести выходные. Никто на острове не понимал, зачем ему понадобилось покупать этот дом.

Хоуп и Джон очень быстро выработали распорядок дня. Они вставали рано, после восьми часов крепкого, без сновидений, сна. Джон растапливал камин в гостиной, Хоуп в это время готовила завтрак. Потом они занимались хозяйственными делами и работой по дому: пополняли запасы топлива, покупали еду, упаковывали продукты для ленча. Покончив с этим, садились на велосипеды, взятые напрокат в «Повелителе островов», и в любую погоду ехали куда глаза глядят, пока им не попадался участок пляжа или бухточка, где им хотелось остановиться. Джон на отдыхе не читал ничего, кроме детективов, он привез с собой чуть не тридцать книжек в мягких обложках и каждый раз по дороге пересказывал Хоуп удивительно подробно, со всеми деталями, последний прочитанный им роман. Облюбовав место на берегу, они оставляли велосипеды и отправлялись бродить вдоль кромки прибоя в поисках какой-нибудь неожиданной и ненужной, выброшенной на берег волнами занятной мелочи. Потом Хоуп делала наброски, Джон читал или шел гулять. Они ни разу не встретили ни одной живой души.

После ленча они иногда ехали дальше: их целью было обследовать весь берег; домой они возвращались обычно около четырех, пили чай, иногда спали. Они не спеша приходили к открытию бара, выпивали что-нибудь и оставались там, пока не проголодаются. Потом наступало время их простой трапезы и вечернего рисования и чтения. Спать они ложились, когда чувствовали усталость, обычно до одиннадцати. Любовью занимались каждый день, почти рефлекторно. В холодной, как мраморный саркофаг, постели они, ежась, обнимали друг друга, чтобы согреться, и возбуждались одновременно и мгновенно. Ласки их были такими же простыми и целесообразными, как все в доме — без любовной игры, экспериментов или продления оргазма, и через несколько минут после него оба засыпали.

На краю деревни было заросшее неровное футбольное поле, за ним — ржавый контейнер, куда вся деревня выбрасывала свой «грубый» мусор — так он именовался в надписи на стенке. Имелись в виду газеты, коробки, жестянки и бутылки — все то, с чем земля не могла справиться. Весь остальной мусор, как объяснила им хозяйка, начальница почты, следовало закапывать. Для этого в сарайчике у задней двери есть лопата, и она, хозяйка, будет очень признательна, если они будут зарывать эти отходы не ближе, чем в двадцати ярдах от дома. На третий день их пребывания на острове Хоуп вызвалась вынести на помойку «грубый» мусор, если Джон займется пищевыми отходами.

Дул резкий бриз, мелкий дождь сеялся на капюшон ее ветровки, но серые облака бежали по небу быстро, и в разрывах между ними Хоуп видела пятна неожиданной, резкой синевы. Тело у нее одеревенело от езды на велосипеде, и, выбросив мусор, она пару раз обежала неторопливой трусцой футбольное поле, чтобы расслабиться. Остров был плоский, асфальт на дорогах — хороший. Мешал или помогал велосипедисту только ветер.

Шесть мальчиков в спортивных костюмах выскочили из здания школы и начали бесцельно гонять слишком большой футбольный мяч, перекрикиваясь пронзительными сердитыми голосами. Их молоденькая учительница, явно равнодушная к правилам этой мужской игры, остановилась, пригнувшись, у футбольных ворот, пытаясь защититься от вара, чтобы закурить сигарету. Пробегая мимо, Хоуп улыбнулась ей, она бодро и с готовностью откликнулась: «Доброе утро». Они видели друг друга в «Повелителе островов» вчера, и, без сомнения, им предстояло видеться там же на протяжении всего отпуска. Хоуп посмотрела на маленьких, спотыкающихся, неловких мальчиков с красными мокрыми носами и разбитыми коленками и заторопилась обратно к Джону.