— Боже правый!

— Ну, вот с тобой и все. — Он был счастлив.

Новая идея его, по-видимому, удовлетворяла. Он перестал работать, начал читать детективы, и на несколько дней у них установился прежний распорядок. Но в предпоследний день их пребывания на острове он, несмотря на ее протесты, опять взял с собой в поездку лопату.

— Послушай, а дураком ты себя не чувствуешь? — издевательским тоном спросила она.

— С какой стати? — В голосе его зазвучали воинственные нотки. — Что ты в этом понимаешь! Идеи, которые мне здесь пришли в голову… Мне много лет так не работалось. — Он взглянул на нее почти с жалостью. — И мне наплевать на твои уязвленные чувства.

— Да-да. Ты обо мне не тревожься. Копай дальше. Он так и сделал. Он рыл землю без передышки три часа и за это время выкопал длинную, глубиной фута в три с половиной, траншею. Она буквально заставила его остановиться и немного отдохнуть, но очень скоро он опять взялся за свое. Ему что-то «забрезжило», сказал он. В сумерках, изможденный, он сдался. «Мы завтра приедем и зароем все это», — сказала она, чуть не силой уводя его от ямы.

Домой они ехали медленно, на свободном ходу спускаясь по покатой дороге в деревню. В окнах появлялись первые желтые огоньки, облака над островом розовели и лиловели, как сливы, море было ровным, как серебряная тарелка.

Джон был подавлен так, словно случилось что-то ужасное. Она попыталась его ободрить.

— Давай поужинаем в отеле, — предложила она. — Напьемся.

Он согласился вроде бы охотно. Потом сказал: «Я был сегодня так близко. Я это чувствую. Это был ключ ко всему, нечто главное. Но я просто не смог его ухватить, — обеими руками он попытался поймать что-то в воздухе. — Совсем рядом — и за пределами досягаемости».

Когда Хоуп прислоняла к стене велосипед, ей в голову пришла мысль, незваная и непрошеная, что, может быть, ее муж сходит с ума.

Еще воспоминание о Шотландии. Джон Клиавотер на крошечной кухне готовит салат из зимних овощей. В руках у него фиолетовый кочан капусты, который он собирается разрезать. Хоуп видит, что он уставился на кочан. Он подносит кочан к свету, потом оборачивается к ней. Бросает ей кочан, она его ловит. Он неожиданно тяжелый и холодит ей ладони. Она отпасовывает его обратно.

— Капуста — это не сфера, — говорит он.

— Тебе видней. — Она улыбается, но на самом деле не знает, как нужно ответить. Время от времени он отпускает такие реплики, загадочные, косвенно на что-то намекающие.

— Все-таки сферической формы, — бросает она пробный шар.

Он разрезает капусту пополам и показывает ей сочные белые и фиолетовые извилины, образующие на мутовке сложный узор, похожий на гигантский отпечаток пальца. Кончик его ножа скользит по срезу одного листа, обводя неровную, словно нарисованную дрожащей рукой ветвь параболы.

— Это не похоже на полукруг.

Хоуп понимает, к чему он клонит.

— Фиговое дерево, — решается подхватить она, — это не конус.

Джон, улыбаясь себе под нос, режет капусту быстро и умело, как профессиональный повар.

— Реки не текут по прямой, — говорит он.

— Горы не треугольники.

— Количество веток на дереве не увеличивается по экспоненте.

— Я больше не хочу, — говорит она. — Эта игра мне не нравится.

После ужина он снова возвращается к тому же предмету и спрашивает Хоуп, что бы она сказала, если бы ей предложили обмерить по окружности капустный кочан. Взяла бы сантиметр, говорит Хоуп.

— А как насчет прожилок? Все эти мельчайшие выпуклости и впадины?

— Господи… сделать много измерений, найти среднее.

— Неопределенная точность. Не годится.

Он выходит из-за стола и начинает торопливо записывать очередные идеи в блокноте.

Хоуп уже знает, что капуста направила его мысли в новое русло. Он теперь носится с убеждением, что абстрактная точность геометрии и теории вычислений не имеет ничего общего с живой природой, где все размеры неточны и непостоянны, что методами этих наук нельзя адекватно описать извилистость и зазубренность, изначально присущую реальному миру. Этот мир полон неправильностей и случайных изменений, но в стерильном, без единой пылинки, ярко освещенном, не знающем теней абстрактном королевстве, созданном математиками, им подавай сферическую капусту и никак иначе. Никаких выпуклостей, складок, вмятин или изломов. Ничего неожиданного.