Последовала пауза. Хоуп мучительно думала, что бы еще сказать. Щеки у нее горели.

— Ладно, — сказала Дженни, — увидимся. Вы идете на это университетское сборище? В субботу?

Хоуп отперла входную дверь.

— Нет, я буду в Дорсете.

— Ясно. Передайте привет Джону. До встречи.

Она ушла. Хоуп закрыла дверь и стояла теперь в полутемном холле, чувствуя себя круглой дурой. Она понимала, что при этом разговоре держалась крайне неестественно и неловко. Один Бог знает, что Дженни могла подумать. Она просмотрела почту, отобрала письма, свои и для Джона. Теперь я должна подняться, сказала она себе, иначе будет просто смешно. Если он дома, объясню, что мне пришлось приехать на какую-то рабочую встречу.

Она побежала вверх по лестнице.

На площадке за один марш до их квартиры она услышала, как дверь открылась и Джон произнес: «А-а, мисс Сама Пунктуальность». Хоуп замедлила шаг. Там, где перила делали поворот, посмотрела вверх. Джон стоял в дверях с широченной улыбкой на лице. Когда он увидел ее, улыбка потускнела, но лишь на мгновение.

— Привет, — сказал он. — Я слышал, как ты вошла.

Ее бросило в холод. Она почувствовала, как напряжение сковывает ей спину, затылок, голову.

— Мисс Сама Пунктуальность, кто это? — спросила она. Но спрашивать было незачем. Теперь она знала, кто такая XXXXX.

— Мне нужен был кто-то, — сказал он бесцветным голосом. — Тебя не было.

— Боже правый. Выходит, я виновата.

— Она несчастлива в браке. Богдан… Он хочет ее оставить. А я был в таком жалком состоянии, ты сама знаешь, в каком. — Он так яростно тыкал себя пальцем в щеки и в лоб, словно они онемели. — Что я могу сказать? Сплошные клише. Она, я, подходящий момент. Поцелуй. Банально до охренения.

При мысли о том, что Дженни Левкович целует Джона, Хоуп чуть не стошнило.

— Она мне даже не особенно нравится, — продолжил Джон. — Она не девушка моей мечты.

— Мне что, должно от этого стать легче?

— Это не было… grand passion [12] . Это просто случилось. Мы в это как провалились.

— Вернее, повалились — на нашу постель.

— Если можно, давай без убийственного сарказма.

Он опустил голову, уставился на свои руки, лежавшие на столе.

— Все идет не так, — сказал он глухим голосом. — Все. Мне очень жаль. — Он сделал глубокий вдох. — Это недостойно. Это непростительно. Я слабый человек. Я лжец. — Он пожал плечами и посмотрел на нее. — Ты здесь, и я сам себе удивляюсь. Я не могу понять, что меня на это толкнуло. Теперь, когда ты рядом.

Хоуп вспомнила, как вчера он сидел в парке и как на нее нахлынуло сочувствие. Она рывком встала со стула и обошла разделявший их стол. Когда она остановилась рядом с ним, он весь напрягся. Даже в этот момент она не знала, что сделает. Неизвестно откуда пришло желание его ударить.

— Жизнь слишком коротка, — сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Они обсудили происшедшее. Хоуп призналась, что следила за ним два дня. Эту новость он долго не мог переварить. Он сказал, что в жизни не ожидал от нее таких уловок. Она сказала, что в жизни не ожидала от него интрижки с Дженни Левкович.

Они пошли погулять и поели в ресторане. Они старались говорить о другом, потом признались друг другу в своих стараниях и поговорили об интрижке с Дженни Левкович еще немного.

День проходил в состоянии странной апатии.

Из всех чувств, испытываемых Хоуп, самым неожиданным было разочарование. Разочарованием было то, что он обманул ее с таким заурядным и приземленным существом, как Дженни Левкович. Она вспомнила их встречу у двери. Свою неловкость; беззаботную, бесстыдную болтовню Дженни. Сырная лавочка… бла-бла-бла… Она представила себе мелкое личико Дженни, ее нелепый острый подбородок, челку, неуклюжую одежду в псевдоартистическом стиле. Она постаралась взглянуть на Дженни Левкович глазами мужчины, понять, что в ней было сексуально привлекательным. И не смогла. Или дело только в том, что обоим был кто-то нужен и обоим представился случай?.. Но как это скучно и плоско, подумала она, как разочаровывает. И, в любом случае, что отсюда следует для меня?

К вечеру этого тягучего дня настроение у Джона стало меняться. Начиная с полудня, он прилагал усилия, смотрел на свое поведение открытыми глазами и брал на себя ответственность за последствия своих поступков. Хоуп заметила, что по мере того как темнело, он все глубже уходил в себя.

В полседьмого он включил телевизор и с блокнотом в руках уселся смотреть викторину.

— Зачем ты смотришь эту чушь? — спросила она.

— Они меня интересуют.

— Опять теория игр?