Следующие два дня мы провели втроем, наблюдая за южной группой. Лена не появлялась. Остальные шимпанзе, по-видимому, не испытывали тревоги: не было никаких признаков того, что они ведут себя настороженнее или пугливее обычного. С тех пор, как я видела их последний раз, изменилось только одно: течка у Риты-Лу была теперь в полном разгаре. Мы видели, как с ней совокуплялись Кловис и Конрад: Кловис — многократно, но Конрад — только один раз. Даже тогда Рита-Лу отскочила от него после трех или четырех фрикций, и он изверг семя в воздух. Рита-Лу и потом подставляла ему зад, но Конрад оставался спокойным и безучастным. Казалось, после смерти Мистера Джеба он перестал испытывать естественное влечение. Интерес к Рите-Лу проявлял даже Маффин, но она его всегда прогоняла.

Кловис обгуливал ее чаще некуда. Распухший, блестящий зад Риты-Лу неизменно вызывал у него эрекцию, и как только она принимала соответствующую позу, он сразу переставал есть или обыскиваться и садился на корточки, широко разведя ляжки, его тестикулы, размером с теннисные мячи, лежали на земле, напоминая волосатые клубни какого-то узкого цветка с тонким лиловым стеблем, который, подрагивая, тянулся навстречу солнцу.

Однажды утром я встретила Джоао и Алду, и они сказали мне, что, по словам одного человека из деревни к югу от Сангви, он слышал, как в саванне дрались шимпанзе. Я достала карту, и они показали мне, где расположена деревня. Я наметила самый короткий возможный маршрут.

Мы шли по лесу более трех часов. Зона буйной растительности кончалась мы приближались к южной границе национального парка. Край нагорья здесь почти под прямым углом сворачивал на восток. Соответственно внизу, к югу от нас, простиралась широкая, плоская долина, безликий кусок пятнистой саванны с разбросанными вдалеке друг от друга крошечными деревнями. Наша провинция была крайне малонаселенной, и жители деревень вблизи парка пока не стремились в поисках лучших пастбищ или более плодородной почвы осваивать зеленые склоны плато. Их нетронутость нарушало лишь несколько участков, засаженных рисом и маниокой, в лесу какое-то количество деревьев вырубалось на дрова, но в целом местное население не представляло опасности для естественной среды обитания шимпанзе.

Усталые, со стертыми ногами, мы вышли из-под деревьев на открытую местность и огляделись. Слева от нас тянулись на восток лесистые холмы нагорья, через двадцать миль граница между ним и саванной снова сворачивала на юг. Серые тучи — вестники надвигающихся дождей — висели над вершинами дальних холмов, но над нами небо было голубым, с пятнами круглых, белых, неподвижных облаков. Перед нами простирались мили и мили пегой, пыльной саванны. Под нами находилась маленькая безымянная деревня с ее беспорядочно нарезанными полями, с посадками маиса, чья свежая зелень выглядела почти непристойно на фоне окружавшей ее пыли и сухости. Вдали равнину пересекала полоска более темной растительности — это были деревья вдоль притока полноводной реки Кабул.

Мы съели наш завтрак. Алда показал на дальнюю реку и на то место, где она промыла долину между покрытыми дымкой холмами на горизонте, и сообщил: «Вот там вот — ФИДЕ. И дальше. А здесь, — он показал на север, к которому мы сидели спиной, — здесь ЮНАМО».

— Смотрите, — сказал Джоао, — самолеты.

Он указал направо и вверх. Я увидела, что с запада, оставляя в небе следы, похожие на полоски рассыпанной соли, идут на большой высоте два истребителя. МиГи, подумала я. Прежде мне не случалось их видеть в наших краях. Усман говорил мне, что их редко посылают на север. Они пролетели над нами и растаяли в дымке. Рокот моторов мы услышали через несколько секунд.

Мы спустились в деревню. Круглые глинобитные хижины, крытые соломой, плетеные заграждения вокруг двориков. Джоао поговорил с одним из стариков, отдыхавших в тени дерева, и в провожатые нам был выделен маленький мальчик: он должен был отвести нас к месту, где дрались шимпанзе.

Мы прошли по ровной площадке невозделанной земли. На одном ее краю стояли футбольные ворота, на штанге уцелело несколько обрывков сетки.

— Для миссионеры, — объяснил Джоао. — Они были здесь до войны.

Когда мы проходили мимо работавших на полях мужчин и женщин, они с любопытством разглядывали меня. Потом мы начали подниматься в гору, вид местности изменился, нас снова обступила и поглотила саванна. Мальчик ткнул пальцем в сторону хлопковых деревьев, которые росли над нами, на гребне возвышенности. Шум раздавался оттуда, сказал он и убежал.

Мы еще полчаса карабкались к этим хлопковым деревьям. Возле них мы разделились и начали прочесывать траву и кусты. Я обнаружила множество брошенных обезьянами семян. Они были дисковидной формы, похожие на орехи или на маленькие, примерно дюймового диаметра, косточки манго, которые окружала бледно-желтая, волокнистая мякоть, покрытая ворсистой, замшевой кожурой. Количество валявшихся на земле семян наводило на мысль, что здесь кормилась вся южная группа. На земле также лежало множество обломанных веток и оборванных листьев, но в этом не было ничего особенного: такую картину вполне могла дать обычная беззаботная и неопрятная трапеза группы голодных шимпанзе.

Потом меня позвал Джоао. Я бросилась к нему. Под нижними ветками большого куста лежала рука. Правая рука молодого шимпанзе, по-видимому, с крайней жестокостью вырванная из плечевого сустава. Я посмотрела на нее: она могла принадлежать только Маффину. Алда заглянул под куст. Он сунул туда палку, воткнул ее во что-то и дернул. Раздалось невероятно громкое жужжание, и куст весь зашевелился от множества взлетевших снизу мясных мух, блестящих и твердых. Казалось, на листья швыряли пригоршни гравия. Куст дрожал и вибрировал, мухи рвались наружу. Я попятилась, Алда через голову стянул рубаху и нырнул под ветки, чтобы вытащить тело.