Цветы зла
вернуться

Бодлер Шарль Пьер
Шрифт:

ПОЕЗДКА НА ОСТРОВ ЦИТЕРУ

Свободной птицею витая вкруг снастей, Душа моя легко и радостно парила. Под небом голубым качалися ветрила, Как будто пьяные от золотых лучей. Что за чернеющий там остров? — То Цитера, Сказали нам, страна любимая певцов И рай, обещанный мечтам холостяков. Убоги, видите, владения Венеры. Страна волшебных тайн и страсти край святой! Киприды древний лик и царственное имя, Как аромат, плывут над волнами твоими И наполняют ум любовью и мечтой. Растет зеленый мирт в твоих блаженных кущах; От века преданы тебе все племена; Ты вздохами сердец молитвенных полна, Как ладаном от роз, в садах твоих цветущих, Иль воркованием немолчным голубей! Но стала в наши дни землею ты бесплодной, Пустыней каменной, где бродит зверь голодный. И странный мне предмет стал виден сквозь ветвей. То не был древний храм, куда в часы молений Шла жрица юная, влюбленная в цветы, Отдавши грудь во власть таинственной мечты И пеплум распахнув ночному дуновенью; Но вот мы к берегу поближе поддались, Птиц сонных белыми ветрилами пугая, И виселица там означилась тройная На синеве небес, как черный кипарис. Птиц хищных несколько на трупе там сидело, Деля зловонную добычу меж собой, И каждая, как нож, вонзала клюв кривой В кровавые куски сгнивающего тела. Глаз больше не было. Из паха мертвеца Тяжелые кишки стекали на колена, И злые вороны, наевшись вдоволь тлена, Успели оскопить ту падаль до конца. У ног покойника завистливые звери, Задравши морды вверх, ходили всё кругом; Один, крупней других, казался вожаком, Как будто там палач стоял и подмастерья. Цитеры гражданин, дитя святых холмов, В молчании терпел ты смертные обиды За ночи мерзкие на праздниках Киприды, И гроба ты лишен в отмщение грехов. Нелепый висельник, у нас одни страданья! При взгляде на твое бессилие в тот час К моим зубам опять, как рвота, поднялась Рекою горькой желчь моих былых терзаний. И пред тобой, бедняк мне близкий, я опять Почувствовал всю злость зубов и клювов жадных Жестоких воронов и тигров беспощадных, Любивших плоть мою так больно раздирать. — Сияли небеса и море было сине. Но было для меня отныне всё в крови И тьме. — Как в саване тяжелом, я свои Надежды хоронил в томительной картине. На острове твоем, Венера ждал меня Лишь виселицы столб, да тень моих мучений. Господь мой, силу дай Ты мне без отвращенья Взирать, как мерзостны душа и плоть моя!

ЛЮБОВЬ И ЧЕРЕП

Старинная концовка [1]
На черепе людского рода, Трон воздвигши свой, Любовь сидит из года в годы Наглой госпожой И в воздух весело пускает Мыльные шары, Что, рея, словно улетают В дальние миры. Взвился блеск радужного шара По стезе крутой; Но лопнул он — исчезли чары, Словно сон златой. И череп каждый раз гневнее Говорит любви: «Когда ж нелепые затеи Кончатся твои? Убийца! То, что так жестоко Ты вокруг себя Развеяла — мой мозг и соки, Кровь и плоть моя!»

1

Здесь: рисунок (гравюра) в конце книги или ее части. (прим. верстальщика).

Мятеж

ОТРЕЧЕНЬЕ СВЯТОГО ПЕТРА

Привык уж Бог к волнам угроз, что в исступленьи Бьют каждый день о брег им недоступных стран. Как мясом и вином упитанный тиран, Он сладко спит под шум тех яростных хулений. Должно быть, музыкой пленительной полны Для них стон узников и крики жертв несчастных, Коль мало для небес тех звуков сладострастных, И кровью истекать поныне мы должны. Ты Гефсиманский Сад воспомни, о Спаситель, И час, когда взывал Ты в простоте своей К Тому, Кто тешил слух ударами гвоздей, Которые вбивал в ладони Твой мучитель. Когда оплеван был небесный образ Твой Тупою солдатней и кухонною чернью, Когда почувствовал укол жестоких терний Твой череп, в этот миг вместивший род людской; Когда вытягивал, средь бешеных мучений, Вес тела кисти рук, и медленно текла, Сливаясь с потом, кровь вдоль бледного чела, И плоть Твоя живой соделалась мишенью, — Ты вспомнил ли тогда о блеске дивных дней, Когда назначил Бог Тебе царем явиться, И шествовал в толпе на белой Ты ослице Тропою из цветов и пальмовых ветвей; Когда, исполненный надежд и веры смелой, Ты яро бичевал, из храма их гоня, Презренных торгашей? — Вошло ль, острей копья, Раскаянье тогда в Твое святое тело? — Я мир, где во вражде деянья и мечта, Покину без труда, презреньем насыщенный, Пусть я, поднявши меч, паду, мечом сраженный! Был прав Апостол Петр, отрекшись от Христа!

АВЕЛЬ И КАИН

I
Род Авелев, живи ты в славе. Бог улыбается тебе. Род Каинов, ютись в канаве. Никто не вспомнит о рабе. Род Авелев, твоим моленьям Охотно внемлет Серафим. Род Каинов, когда ж мученьям Конец увидишь ты своим? Род Авелев, твой скот не знает Волков, и зреет твой овес. Род Каинов, кишки взвывают Твои от голода, как пес. Род Авелев, согрей утробу Огнем родного очага. Род Каинов, узнаешь злобу Зимы и хладные снега! Род Авелев, плодись обильно. Твоя казна родит детей. Род Каинов, страшись всесильной Мечты и пламенных затей. Род Авелев, тебе питаться И размножаться, как клопам. Род Каинов, тебе скитаться С семьей по девственным тропам.
II
Род Авелев, твой труп смердящий Удобрит дымные поля. Род Каинов, труд настоящий Тебе назначила земля. Род Авелев, в руке убогой Булатный меч слабей дубин. Род Каинов, восстань на Бога И свергни Господа с вершин!

ЛИТАНИИ САТАНЫ

О ты, всех Ангелов затмивший красотою, Молитв лишенный Бог, обманутый судьбою! О Сатана, избавь меня от долгой муки! О Князь изгнания, чей горестен удел, Кто победителя признать не захотел, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О Царь всеведущий, кому подвластны тени, Целитель опытный глухих людских томлений, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Кто прокаженному и париям земли О Рае говорит уроками любви, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О ты, Надежду — дочь безумную — родивший От Смерти, на груди твоей не раз почившей, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О ты, кто узнику спокойный взор дает, Смущающий на казнь собравшийся народ, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О ты, кто ведает, в каких местах заветных Ревнивый Бог сокрыл клад камней самоцветных, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Чей видит светлый глаз подвалов тайных ряд, Где медь и золото зарытые горят, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О ты, скрывающий обрыв своею дланью От глаз лунатика, на скользких крышах зданий, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Дарящий пьяницу упругостью костей, Когда он весь помят подковами коней, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О ты, кто подарил селитру нам и серу, Чтоб смесью их прервать страданья жизни серой, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Ты, ставящий клеймо, рукою палача, На лбу жестокого, тупого богача, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Ты, кто зажег в очах и сердце дев презренных Мечту о бедности и ранах вожделенных, О Сатана, избавь меня от долгой муки! О посох беглецов, лампада в час ночной И заговорщиков поверенный немой, О Сатана, избавь меня от долгой муки! Отец приемный тех, кого, за грех карая, Суровый Бог Отец лишил земного рая, О Сатана, избавь меня от долгой муки!
Молитва
О Сатана, святись и славься в небесах, Где раньше ты царил, и в темных глубинах Геенны, где, разбит, мечтаешь ты в молчаньи! О, дай моей душе под Деревом Познанья С тобою отдыхать, когда над головой Твоей оно, как Храм, шатер раскинет свой!

Смерть

СМЕРТЬ ЛЮБОВНИКОВ

Будет аромат в наших ложах таять. На диванах спать будем, как в гробах. И цветы, для нас средь земного рая Выросши, цвести будут на столах. Пламенем живым радостно сгорая, Двое возблестит факелов в сердцах, Яркие лучи разом отражая В душах наших двух, братских зеркалах. В вечер сказочный, розовый и синий, Мы обменимся молнией единой, Как разлуки стон, долгий и глухой. А потом, раскрыв двери перед нами, Ангел оживит, с верою благой, Тусклое стекло и погасший пламень.

СМЕРТЬ БЕДНЯКОВ

Смерть утешает нас, увы, и в жизни сирой Она вся наша цель, и вся надежда в ней! Она пьянящая могучесть эликсира, Что силу нам дает вечерних ждать теней. Сквозь иней, и снега, и злые бури мира Она дрожащий свет на фоне черных дней. Она убежище извечного трактира, Где хлеб есть, и вино, и скамьи для гостей. Смерть — Ангел, и в руке ее лежит два дара: Невозмутимый сон и сновидений чары. Она постель нагих, озябших бедняков. Она венец Богов и тайные амбары, Казна убогого, очаг его и Лары, Врата, раскрытые в лазурь иных краев!

СМЕРТЬ ХУДОЖНИКОВ

Мне долго ли еще гремушками бряцать, Как жалкий скоморох, толпе на посмеянье? И, чтоб хоть раз попасть в цель тайную желаний, Колчан мой, сколько стрел я должен растерять? Нам душу суждено в попытках истрепать И не один кумир снести до основанья Пред тем, как видеть нам великое Созданье, О ком со стонами привыкли мы мечтать. Иные не сорвут покрова со Святыни, И тем ваятелям, в беспомощной борьбе С тобой чело и грудь калечащим себе, Одна надежда есть, суровая Твердыня: Что Смерть, парящая как солнце новых дней, Цветам их мозга даст раскрыться перед ней!