— Ты столько лет и зим отходила по этой земле и до сих пор не можешь свыкнуться? — сердито проворчала Мария, когда они уже шли между лотками с разными товарами, вокруг которых суетились покупатели. Она хмурилась и пыталась спрятать руки под меховой полой одежды от мороза, вовсю кусавшего нежную женскую кожу. — Я уже не таю обиды за подобное, не думаю о том. Для меня Влодзимеж ныне не…, - она запнулась, подбирая слова, а потом снова заговорила. — Я не думаю о том, пани, я просто живу с ним. И с детьми нашими… Так сложилось.

— Да и я о том не думаю, — призналась Ксения. И не солгала в том. Живя своими заботами и печалями в вотчине Ежи, она уже давно не думала о той вражде, что некогда пылала между землей, что была отчей для нее, и той, которая стала домом ныне. Не было нужды. Да и забылось как-то то… И нынче бы не вспомнила, если б не те куклы и слова Марии.

— Вот и верно, — кивнула Мария, беря под руку Ксению, чтобы снова ненароком не поскользнуться, ведь подошвы ее сапожек были из тонкой гладкой кожи. — И не нужно. А чего слезы тогда роняла там, у шопки?

— Андруся вспомнила, — призналась Ксения. Она уже открыла рот, чтобы спросить Марию, не у нее ли в вотчине Анджей ныне живет, как она догадывалась, не позволит ли та ей увидеться с сыном, если Владислав откажет в этой просьбе, но не успела. Мужская рука легко тронула ее локоть, прося обратить внимание на того, кто незаметно за шумом, звуками музыки и людскими криками, что стояли над полем, приблизился к ним.

— Прошу простить меня, пани. Пани Вревская? Пан ординат зовет к себе пани Вревскую, — коротко кивнул женщинам невысокий шляхтич, один из тех, кто ходили в свите Владислава. — Прошу за мной идти.

Радость Ксении, что Владислав вспомнил о ней вдруг, к себе зовет, ее предвкушение встречи с ним лицом к лицу и вполне возможно наедине, сменились недоумением и смущением, когда шляхтич привел их к месту, у которого по обыкновению проходили состязания в стрельбе. Видно, многие уже отстреляли свой черед, потому как не только женщины, но и мужчины просто стояли и наблюдали, как приближается шляхтич, за которым чуть поодаль следуют Ксения и Мария, опустившиеся в вежливом приветствии перед паном ординатом и паном Сапегой, что прибыл в Замок нынче утром.

Ксения метнула быстрый взгляд на Тадеуша, что стоял поодаль от Владислава среди остальных панов и паненок, словно спрашивая, что творится ныне, зачем ее позвал к себе Владислав. Но тот только и сумел так же безмолвно показать, что это неведомо ему, что он сам удивлен происходящему. Заславский лишь усмехнулся, поймав этот обмен взглядами, стараясь не показать той злости, что всякий раз вспыхивала в нем в последнее время в присутствии Ксении.

— Я велел позвать пани Катаржину Вревскую недаром, — громко произнес Владислав, глядя на подошедшую Ксению лишь мельком, только столько, сколько требовалось согласно положенному. — Пани Вревская славна своим умением в стрельбе, доподлинно ведаю то. Потому и отдаю пани свой выстрел. Думаю, ей под силу взять то, что уже четыре зимы принадлежит пану Стасеку.

Среди мужчин раздались смешки, а женщины стали обмениваться шепотками, окидывая взглядами Ксению с подола ее явно не нового платья и до шапки с лисьим околышем, из-под которого она яростно сверкнула глазами в сторону Владислава помимо воли. Что творится? Зачем он выставляет ее на потеху шляхте и остальным, что с таким любопытством и явной насмешкой в глазах уставились на них с Марией?

— Да простит меня уважаемая пани, — начал пан Сапега, качая седовласой головой, облаченную в шапку с длинным павлиньим пером. — Но пани… пани, пан Заславский!

— Пани принимает мой выстрел? — словно не замечая и не слыша ничего, что творилось ныне вокруг него, спросил Владислав, повернувшись к Ксении и заглянув в ее глаза. Она не сумела сдержать своего удивления, когда тот поманил к себе холопа, стоявшего в отдалении, и тот подал ему маленький самострел со стрелами, завернутыми в холстину. Это было именно ее оружие, и оно лежало в санях, в которых она прибыла в Замок. Знать, подготовлен был еще до того, как заметил ее в толпе, наполнившей ныне поле, заранее придумал эту потеху. Словно в наказание ей за тот выстрел, что она когда-то произвела, за то, что посмела пустить стрелу в его сторону.

Только ныне Ксения вдруг стала понимать, насколько продуманы его ходы, что Владислав редко поступает без умысла. Потому уже знала, отчего самострел был оставлен на самом видном месте в гриднице, и отчего подле него лежал браслет серебряный, что лежал сейчас в суме в ее каморке в Южной башне Замка. И эта просьба принять выстрел ордината, беря на себя честь стрелять от его имени в этом состязании…

— Принимаю, — коротко ответила она, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не лишиться ненароком остатков храбрости стрелять на глазах у многих. Она приняла из рук Владислава и свой маленький самострел, и стрелу, а потом шагнула мимо него по приглашающему жесту к черте на снежном полотне, утоптанном десятками ног. Зарядила стрелу, стараясь сдержать дрожь, которая вдруг ударила по членам, а потом вскинула самострел и, не тратя особо времени на прицел, пустила ее в мишень, сбивая ту на снег под дружный выдох наблюдателей.