Прежде чем Даша успела повиснуть на автоматном цевье, буроголовый вскинул оружие и, не целясь, выпустил длинную очередь по бегущим. Крики и стоны, казалось, качнули стены. Уцелевшие падали на пол, прикрываясь руками.

– А казачок засланный! – прохрипел буроголовый, оборачиваясь к Даше.

Это была первая связная фраза, которую она услышала от него.

Двадцать метров до входа в зал Тарасов преодолел в три прыжка, побив мировой рекорд в спринте. Кто-то из бойцов успел поддержать огнем: пули разорвали обшивку стены в полуметре от лица Артема. Прежде чем в сумерках появились фигуры террористов, из глубины помещения полетели пули. «Только бы не прямое попадание!» – подумал Тарасов. Шальная пуля чиркнула по бронежилету, еще одна ударилась в каску, подарив Артему давно забытое ощущение дикой боли в шейных мышцах.

«Калашников» ожил в руках майора Тарасова. Он ловко срезал лупящего очередями с колена террориста и, отпрыгнув, вмял обшивку на стене, вжался – и, вскинув ствол, полил пулями светлый квадрат прохода. Еще один свалился мешком, раскидав кривые ноги…

Пули летели мимо, свистели над головами залегшего спецназа, вонзались в пластик и дерево. Пороховая гарь застилала глаза.

Тарасов полоснул длинной очередью, словно крестя светлый проем, и сквозь утробный рев раненых хрипло проорал:

– Не стрелять!

Там были видны жмущиеся по углам фигурки заложников. Вихрем влетев в торговый зал, Артем на миг ослеп. Этого мгновения хватило, чтобы откуда-то сбоку рубанула короткая очередь и приклад «калаша» Тарасова разлетелся в щепки, вылетел из рук.

Тарасов упал, перекатился, перехватывая штык-нож из «разгрузки». Загрохотал вражеский автомат, прочертив пол рваным пунктиром. В лужах крови лежали убитые. Живые, оцепенев, расширенными глазами смотрели на картину побоища. Оставшийся в живых террорист вскинул автомат, и Артем понял, что не зря предупреждал Белорыбина насчет…

Эту секунду, растянувшуюся на вечность, майор Тарасов будет вспоминать до конца своих дней. Черный глазок «калашникова» пристально смотрел ему в лицо. Говорят, что в последнюю секунду перед умирающим проносится, как в ускоренной съемке, вся его уже случившаяся жизнь. Ни черта перед глазами Артема не пронеслось – только вспомнился почему-то убитый тогда в Гуантанамо талиб, который кричал: «Уходи, хороший русский!» Сейчас грязный толстый палец сделает легкое, едва заметное со стороны движение, и пуля за тысячную долю секунды преодолеет эти три посмертных метра…

«Калашников» сухо щелкнул. Тип в зелено-бурой балаклаве вздрогнул всем телом и сделал шаг назад.

Мелькнула за ними каштановая прядка и ворот знакомой куртки. Раздался яростный женский крик, похожий на кошачье мяуканье. Даша прыгнула на спину буроголовому. Тот легко стряхнул ее и ткнул в лицо растопыренной ладонью.

Артем вскочил на ноги и метнул штык-нож. Четыреста пятьдесят граммов славного сталистого сплава, набрав скорость, врубились под горло террористу, сшибли с ног, и фонтан крови, стрельнувший вверх, был доказательством точного попадания.

Все еще не веря своим глазам, Тарасов подбежал к Даше, подхватил ее на руки, прижал к груди.

– Что с тобой?! – затряс Артем Дашу, а та ревела, закрыв лицо руками.

Пронесшись галопом через зал, бойцы шуровали в боковых коридорах, окончательно зачищая «Лебедушку».

– Где у тебя болит?! Где?! – злобно кричал Тарасов, пытаясь разжать узкие ладошки.

– Посади меня на пол! Посади, пожалуйста! – ревела, как маленькая, Даша.

Артем бережно усадил девушку и встал рядом на колени, ощупывая ее руки и ноги.

– Уйди от меня, дурак! – заорала Даша.

– Почему?! – опешил Тарасов.

– Потому что я описалась! – в сердцах выпалила девушка и снова ударилась в рев.

Артем гладил ее по волосам и зло зыркал по сторонам.

– А еще, я кольцо твое потеряла! – провизжала Даша. – Оно большое для моего пальца было, понял?!

Артем свалился на пол и, не в силах сдержаться, захохотал. И хотя обстановка провонявшего порохом и кровью зала, где громоздились тела убитых, для того никак не подходила, он ржал долго, сдернув с головы каску и утирая выступающие на глазах слезы рукавом камуфляжа.

На улице вразнобой голосили сирены и раздавались резкие команды.

Вбежавший следом за последними бойцами Белорыбин озабоченно остановился рядом с Тарасовым и веско проговорил:

– Тема, успокойся. И оружие сдай…

– Да ты не понял ничего, Саня! – давясь смехом, воскликнул Артем.

Лицо Белорыбина светилось отстраненной решимостью:

– Встать! Сдать оружие! – крикнул он.

Тарасов медленно поднялся. Смеяться он перестал, и на его лице сильнее обозначились скулы.