— Я Дейв из музыкального журнала, — представляюсь я. — Дженни, ваш редактор, меня ждет. Девушка оборачивается и окидывает меня взглядом.

— Привет, Дейв из музыкального журнала, — отвечает она, насмешливо растягивая слова. — Меня зовут Фрэн Митчелл, я младший сотрудник. А Дженни, наш редактор… — она косится в сторону двери, — сегодня все утро занята.

Я невольно улыбаюсь. Похоже, здесь принято проверять новичков «на прочность».

— Если позволите, я ее здесь подожду, — говорю я.

Фрэн снимает с экрана приклеенную записку и отдает мне.

— Здесь сказано, чтобы я устраивался и чувствовал себя как дома, — объявляю я.

— Ну да, я так и думала. — Она указывает на пустующий стол рядом с собой. — Здесь у нас обитают внештатники. Садись, сейчас я тебе все покажу. В этот миг звонит телефон.

— Алло! — Фрэн слушает, кивает, затем, прикрыв рот рукой, обращается ко мне: — Извини, важный звонок. Подождешь? Я недолго.

— Конечно, конечно.

Я сажусь за стол, включаю компьютер — не с тем, чтобы немедленно приниматься за работу, а просто по привычке — и оглядываюсь вокруг себя. Обстановка в «Крутой девчонке» выглядит современнее, чем та, к которой я привык в «Громком звуке». Вся редакция сидит за новенькими «Макинтошами», светло-серые столы не исцарапаны, на ковре не видно кофейных пятен. Окна во всю стену заливают комнату потоком яркого дневного света. У другой стены возвышаются шкафы с книгами и журналами. Атмосфера непривычная — но мне нравится.

— Извини, — говорит Фрэн, положив трубку. — Я за этой историей три недели гонялась. Короче, представь: четырнадцатилетняя девчонка так втрескалась в одного телегероя, что ушла из дому и три недели прожила в палатке около его дома. А потом, не знаю уж каким путем, скорее всего незаконным, раздобыла его трусы и теперь хранит их как реликвию. Отличная статья получится!

— Э-э… ты думаешь?

— Наши читательницы это обожают. Им хочется знать, что они не одни такие. Ну, понимаешь, что есть на свете и другие ненормальные. Потому что, если хочешь писать для подростков, прежде всего запомни: они все ненормальные. Абсолютно. К концу каждого среднего дня каждый средний тинейджер дозревает до сумасшедшего дома. Я-то помню. Сама недавно такой была.

— Подростки, — царапаю я на обратной стороне записки, — все абсолютно ненормальные. — И подчеркиваю последние два слова.

— Думаешь, я прикалываюсь? — усмехается Фрэн.

— Увы, нет, — мрачно отвечаю я. — Это-то меня и пугает.

Жду я больше часа. Наконец появляется Дженни, бросает «Привет!» и снова исчезает, так и не сказав мне, что делать. Чтобы чем-то развлечься, принимаюсь за колонку для «Femme», но дело не идет. Никак не могу решить, о чем писать: о неотъемлемом праве мужчин не опускать за собой сиденье в туалете или о том, почему мужчина не может делать два дела сразу. Уже подумываю о том, чтобы дойти до ближайшей торговой палатки и купить пакетик чипсов, как вдруг Фрэн, которая последние полчаса колотила по клавиатуре, словно одержимая, отрывается от компьютера и спрашивает:

— Слушай, Дейв из музыкального журнала, а как ты вообще здесь оказался? Не скажу, что у нас плохо, но тебе такая работа явно не подходит.

— Это почему?

— Как будто сам не понимаешь! Я ведь тебя знаю. Ты музыкальный критик, и серьезный. Я читала твои статьи в «Громком звуке», когда училась — правда, только потому, что мой тогдашний приятель каждый месяц покупал «ГЗ» и прочитывал от корки до корки. Так что давай начистоту: как ты у нас оказался и что здесь делаешь?

— Мы с Дженни дружим. Она попросила меня помочь, и я согласился — все равно ничего лучше не предвидится.

— А как же «Громкий звук»? — Она испуганно расширяет глаза. — Тебя что, выгнали?

— Да нет, никаких роковых страстей. Просто он закрылся несколько недель назад.

— А-а. Не знала. Но я вообще музыкальных журналов не читаю с тех пор, как перестала гулять с рок-фанатами. И музыкальных критиков, честно говоря, не жалую. Не прими на свой счет, но, по-моему, зануды страшные. Для них чем музыка мрачнее и заумнее, тем лучше.

— Есть такой грех, — отвечаю я. — Правда, я в нашей редакции был далеко не самым мрачным занудой. Повезло тебе, что предупредила заранее — теперь я не стану надоедать тебе разговорами о своей музыкальной коллекции.

Наступает долгое молчание: Фрэн напряженно всматривается в монитор.

— Ты, значит, женат? — спрашивает она вдруг, покосившись на окольцованную левую руку, которой я как раз прикрываю рот.

— Три года уже, — отвечаю я. — А почему ты спрашиваешь?