— Да так. Редко приходится видеть женатых людей.

— Правда?

— Ага. Но ты все равно не похож на женатика.

— И как же, по-твоему, должен выглядеть «женатик»?

— Ну… постарше, посолиднее.

Она критически обозревает меня с ног до головы. На мне потертые джинсы, кроссовки «Найк» и древняя футболка с эмблемой «Beasty Boys» времен их турне с «Rollins Band».

— У тебя вид такой, словно живешь ты в какой-нибудь дешевой квартирке в Илинге с девушкой, которая давно поняла, что терпеть тебя не может.

— Что ж, лет десять назад я таким и был, — замечаю я, и она смеется в ответ.

— А ты? — задаю я вопрос, глядя на ее левую руку.

Кольца нет.

— Что я? Замужем? Нет. Хотя уже два года тусуюсь с одним и тем же парнем.

— Хороший парень? — спрашиваю я.

— Нормальный, — отвечает она.

Я не знаю, о чем еще спросить, но мне нравится болтать с Фрэн и прекращать разговор не хочется. Наконец я задаю самый банальный вопрос, какой только можно придумать:

— А как ты сюда попала?

— Как все, — пожав плечами, отвечает она. — Кончила колледж. Получила диплом по английскому. Вместе с двумя подружками приехала в Лондон. Решила, что хочу писать в журналах. Устроилась стажеркой в «Крутую девчонку», а когда Дейзи, — Фрэн кивает в сторону удивительно костлявой девицы в ярко-алом топе с длинными рукавами, — получила должность ведущего сотрудника, меня пересадили в ее кресло. Все как обычно. Но работа мне очень нравится. По-моему, лучше просто не бывает. Говорят, для детей писать легко: знаешь, я работала в так называемых взрослых журналах и, скажу тебе, ничего труднее и быть не может!

Я молчу, но на лице моем отражается недоверие.

— Вот скажи, — продолжает она, заметив, как я поднимаю брови, — случалось у вас в «Громком звуке», чтобы читатель заскучал и бросил статью на третьей строчке? Или прислал в редакцию возмущенное письмо на десяти страницах: «Как вы смеете плохо отзываться о такой-то поп-звезде?» Или бросил читать ваш журнал, потому что вы не проявили должного уважения к его любимой телепередаче?

— Да нет, — отвечаю я. — Наши читатели вообще публика довольно мирная.

— Вот именно, — подытоживает она. — А наши — самая требовательная аудитория на свете. Так что добро пожаловать на линию огня!

Я невольно улыбаюсь. После десяти лет трудов на ниве музыкальной критики как-то трудно свыкнуться с мыслью, что линия огня в журналистике пролегает на уровне подростковых журнальчиков.

На столе у меня звонит телефон. Я смотрю на него так, словно впервые вижу.

— Телефон, — говорит Фрэн.

— Знаю.

— Так сними трубку.

— Гм… я вообще-то не жду звонка…

Фрэн хихикает.

Я подношу трубку к уху и откашливаюсь:

— «Крутая девчонка», добрый день. Чем могу служить?

— Дейв, это ты?

Иззи!

— Ну да, — отвечаю я. — Первый звонок на новом месте. Тебе понравилось, как я ответил?

— Здорово, — отвечает Иззи. — Особенно «крутая девчонка» у тебя хорошо получилась. Солидно.

— Как дела, детка?

— Да все по-старому. Провела пару переговоров, одна фотосессия накрылась, но в общем все нормально. Но вообще-то речь не обо мне. Как тебе мир тинейджеров? Еще не возненавидел свою новую работу?

— Да, в общем, нет, — отвечаю я, опасливо поглядывая на Фрэн. Та в другом конце зала нетерпеливо барабанит пальцами по столу, дожидаясь, пока принтер напечатает ей готовую заметку. — Пока мне нравится.

— Вот и отлично. Я очень за тебя рада, хоть и проиграла пари.

— Какое пари?

— Мы с Дженни поспорили на горячий ужин, что к вечеру ты запросишься домой, — смеется она. — С кем-нибудь уже подружился?

— Да, в общем, не особенно… Понимаешь, тут ведь одни девушки.

— Как, парней вообще нет?

— Вообще.

— Ой, бедняжка, что же ты делать будешь? — издевается она. — С кем пить пиво и болтать о футболе? Кого будешь потрясать энциклопедическими знаниями истории рок-н-ролла?

— И не говори! Сижу и лью слезы по родной песочнице!

— Неужели даже Дженни не хочет с тобой играть?

— Она такая же, как ты, весь день бегает по каким-то переговорам! — канючу я тоном избалованного мальчишки.