— Она — любовь всей моей жизни, без дураков, — сказал Хикс. — Даже Эцуко не стоит ее. И все те люди тоже.

— Хикс, — сказал Дитер, — я тебя предупреждаю. Они умней тебя.

— Разреши тебе не поверить. — Хикс пристроил рюкзак на спине и, щелкнув рычажком, перевел винтовку на автоматическую стрельбу. — Тропинки все те же, что и были?

Дитер утвердительно кивнул.

— Ну ладно, приступим. Спущусь лазом, по которому поднялся твой мексиканец.

— Это абсурд! — возмутился Дитер. — Из-за тебя только все погибнут ни за что ни про что. Нельзя же так.

— Ну хватит, хватит, утомил. Конечно же можно так. Почему нет?

Дитер содрогнулся.

— Освещение в лесу по-прежнему работает? — спросил его Хикс.

— Давно не включал. Но думаю, большинство лампочек работает.

— Когда услышишь выстрел, включай свет. И звук тоже — хочу устроить настоящее светопреставление. Настоящую мистическую оперу.

— Да, — сказал Дитер, — понимаю. Но в реальной жизни это тебе не поможет.

— К черту реальную жизнь. В гробу я ее видал. — Он достал из вещмешка несколько обойм и рассовал по карманам.

— А они ради тебя стали бы стараться, как думаешь?

— Ну у вас и вопросики, гражданин учитель. — Хикс подошел к задней двери и секунду постоял, прислушиваясь. — Наблюдай, Дитер, — сказал он, — это будет моя революция, пока не пришла настоящая.

С винтовкой, болтающейся на плече стволом вниз, он побежал вдоль речки, надеясь, что его не видно с противоположной вершины. Одной рукой он придерживал за ствол винтовку, в другой сжимал сверток с героином и лампу.

Тропа — едва видимая жилка среди камня и корней — круто обрывалась в темноту. В лесу ветерок совсем не ощущался; Хикс обливался потом и задыхался. Минуту-другую он различал внизу огонек лампы Мардж.

Во тьме роились призраки.

Никогда, думал он, мне особо не везло в этом, не удавалось стать чем-то большим, чем просто любовником [97] . Вечный рак на безрыбье, чья-то прихоть и психоз, улаживатель чужих проблем. Мужчина, от которого можно спокойно уйти.

Полумилей ниже располагался вход в индейский лаз. Хикс помнил скалы, откуда тот начинался, но в почти полной темноте пришлось минут двадцать ощупывать утоптанную землю у подножия утеса, прежде чем он нашел нужный ход. Заминка разозлила его и встревожила. Он бросил мешок и лампу в затянутое паутиной отверстие, которое доходило ему до груди, затем ногами вперед полез сам. Извиваясь, он крепко держал ремень винтовки и толкал пятками вещмешок и лампу, пока не услыхал, как они упали вниз. Еще рывок — и он уже смог сесть; туннель переходил в пещеру. Он нашарил лампу и зажег ее.

Стены пещеры из древнего известняка, заканчивающиеся высоким, футов в сорок, сводом, были до невозможной высоты покрыты фосфоресцирующими следами давних улетов.

По одной стене шла фиолетовая надпись: «Метафор не существует». Повсюду, куда бы он ни светил лампой, — окаменевшие, погребенные следы буйства расколотого сознания. Пол усеян окурками и алюминиевыми кассетами из-под фотопленки, сгнившими матрасами, магнитофонными катушками и пластмассовыми пузырьками из-под таблеток. К вбитым в каменные стены крюкам ржавой проволокой были прикручены несколько ламп и динамиков. Неестественные цвета почти не потускнели.

Он прошел пещеру насквозь и оказался в проходе поменьше, отделенном от нее невысокой стенкой из фабричного кирпича. Потолок здесь был ниже и подпирался дубовым столбом, проходящим с нижнего этажа сквозь обложенную кирпичом дыру в грязном полу. Он попробовал столб на прочность, сбросил в дыру горящую лампу и мешок и следом соскользнул по столбу сам.

Дыра была отверстием кирпичной печной трубы, которая, расширяясь вверху, служила подпорой полу верхнего этажа. Помещение, куда он спустился, было комнатой Дика Трейси [98] ; лампа освещала узенький галстучек и мощную квадратную челюсть Дика. Рядом с его портретом красовались физиономии Мушиной Морды, Флэттопа и Витамина Флинтхарта. Когда-то одна девчонка, Молния Уэбб, изобразила их, поскольку здесь сходились все пустоты в горе и местечко было очень подходящим для Дика Трейси.

Здесь Хикс оставил сверток с героином. Стены комнаты Дика Трейси сужались, переходя в лаз, куда пришлось втискиваться, согнувшись в три погибели. Насколько он помнил, в этих ходах водились тарантулы; он двигался медленно, стараясь не касаться стен. Идти пришлось долго, прежде чем в затхлом воздухе подземелья пахнуло свежим воздухом. Он загасил лампу и стал пробираться еще медленнее, ощупывая землю перед собой. Почувствовав наконец дуновение ветерка, он опустился на колени и принялся шарить впереди в поисках края обрыва, который, как он знал, должен был начинаться в этом месте.

Он лежал на животе, чуть ли не по пояс высунувшись над краем, и вглядывался в темный лес внизу. Ему показалось, что он слышит далекое женское пение. Время от времени в темноте перед ним вспыхивали багровые искорки — это действовали съеденные грибы.

Были такие, кто утверждал, будто ходил в бой под ЛСД, но он никогда им не верил.

Он сейчас почти ничего такого, или вовсе ничего, не испытывал — так ему казалось, — кроме этих, на краю сознания, легких галлюцинаций. В темноте он чувствовал себя легко и свободно.