Характер и жизненные обстоятельства заставляли Хикса чаще всего ограничиваться мастурбацией — он предпочитал удовлетворять себя сам, чем пользоваться проститутками, потому что так было гигиеничнее и отнимало меньше времени. Когда же, довольно редко, его радовала какая-нибудь женщина, он относился к этому очень серьезно, стремясь до отказа насытить и чувства, и интеллект. Он превратился в скупца, в медленного до патологии накопителя эмоций, в мыслителя.

Он вынес ее к свету силой языка, ласково проникшего в ее сладостно-терпкие глубины. И, наконец готовый, вошел в нее, вонзаясь в предельную, потаеннейшую тьму ее тела, и задвигался. Она несколько раз содрогнулась под ним, что-то лепеча; ему показалось, что эти слова были: «Нашла тебя».

И вновь — и вновь он выплеснулся — уже бездумно, в сладостном, счастливом хаосе чувств.

Лежа возле нее, он наслаждался покоем. Признательно склоненная голова подперта рукой, в мозгу пробегают слепящие всполохи, основание позвоночного столба свободно от бремени священной животворящей влаги. Он был несвободен — и рад тому. Он чувствовал себя сильным, в сговоре с госпожой удачей.

Лампа окончательно погасла, и он больше не видел ее глаз, хотя она прижималась к нему.

Он старался заставить себя поверить в то, что она была заодно с ним с момента той первой дрожи, но не находил слов, чтобы ее спросить. Невозможность знать это наверняка сверлила как боль, пока он не уснул.

Он спал долго, пока не проснулся в темноте от ощущения, что снаружи кто-то ходит. Он вскочил, перешагнул через нее и прокрался к окнам. Она проснулась, когда он снова лег.

— Что ждет нас завтра? — сказала она.

— Ты врубись. — Он коснулся пальцем ее живота и повел его вниз, пока не уперся в лобок. Приблизил губы к ее уху и прошептал: — Мы умерли.

Кто-то нарисовал дьявола на стене над кроваткой Джейни. У дьявола были рога, крылья как у летучей мыши и огромный торчащий фаллос; лицо было изображено достаточно реалистично, чтобы испугаться.

Конверс сидел в комнате дочери, спиной к чудовищу. Холодильник в доме работал, но мясо в нем уже почернело, а молоко скисло. В холодильнике Конверс нашел бутылку кассиса и выпил малость, рассчитывая, что это поможет ему не заснуть, пока он не решит, что делать. Он до того устал, что с трудом сидел на стуле.

Когда она не встретила его в аэропорту и никто не ответил на его телефонный звонок, он взял такси из Окленда до дому, что обошлось в двадцать пять долларов.

Сквозь застекленную заднюю дверь он видел, как на холмы опускается вечер. Время от времени он оборачивался и глядел на рисунок, надеясь, что тот исчезнет, что тот пригрезился его усталому мозгу. Но рисунок не исчезал, и вскоре Конверс уже не отворачивался, а смотрел на него, не отрывая взгляда. Иногда ему казалось, что он узнает в изображении черты людей, когда-то им виденных. Он смотрел и смотрел, пытаясь найти какую-то зацепку, ключ к разгадке.

Здесь было еще непонятнее, чем там, откуда он возвратился.

Просидев час, Конверс решил поговорить с мистером Рочем, домовладельцем. Коротышка мистер Роч жил в бунгало позади дома. Когда Конверс шел через лужайку домохозяина, непривычный ветер, холодный и сырой, заставил его поежиться и усилил его страх.

Несколько минут ушло у Конверса на то, чтобы вытащить мистера Роча из его норы. Хотя мистер Роч был владельцем дома, в котором жил Конверс, ему нравилось изображать из себя управляющего. Так он мог почтительно говорить о себе в третьем лице: «босс». Росточком он был едва за пять футов, черты лица имел тонкие, женственные, типично ирландские. Их, как и дом, он унаследовал от покойной матери. Мистер Роч приотворил дверь, не снимая цепочки.

— Добрый день! — сказал Конверс с наигранной приветливостью, словно пытаясь встретить ответное радушие; мистер Роч, похоже, испытывал такую неприязнь к Конверсу и его семье, что Конверс часто спрашивал себя, почему тот вообще сдал им квартиру.

Мистер Роч постоянно улыбался, жизнь у него была нелегкая.

— Я только что вернулся из-за границы, — объяснил Конверс, — моей жены нет дома, и я хотел бы узнать, не оставила ли она записку для меня.

— Нет, — ответил мистер Роч.

Его улыбка стала еще шире, в глазах заблестело любопытство.

Мистер Роч был членом местного Общества Святого Имени и Американской партии. Когда-то у него был пес по имени Макдуф. Однажды вечером мистер Роч прогуливал Макдуфа по Пондероса-стрит. Неожиданно из-за угла выскочила колонна байкеров, и следовавший впереди мотоцикл переехал Макдуфа, сломав ему позвоночник. Мотоцикл опрокинулся. Когда несчастный мистер Роч стал возмущаться, упавший байкер схватил его за грудки и принялся колотить маленькой головой о край тротуара, пока мистер Роч не потерял сознание. Лечение обошлось очень дорого, несмотря на страховку и льготы. Тот случай заставил мистера Роча, и без того не отличавшегося смелостью, стать еще более осторожным. Когда к нему пришел уполномоченный, чтобы получить партийный взнос и поболтать об американизме, мистер Роч стал отнекиваться: он, мол, не состоит в партии и вообще не мистер Роч.

— Что ж, — сказал Конверс, — в таком случае не знаете ли вы, когда она ушла?

— Несколько дней назад, — ответил мистер Роч. — Несколько дней. — Он покачал головой, как будто с добродушным осуждением. — Насколько я слышал, у нее были какие-то неприятности, — мягко добавил он.

— Какие неприятности? Кто это сказал?

— Ох, я не знаю. Кажется, один из тех парней, что водят грузовики.

— Грузовики? — переспросил Конверс, нервно вздрогнув.

— Она ничего не заплатила за следующий месяц. Босс захочет вас выселить.