Антейл вздохнул с явным облегчением:

— Сейчас ты для разнообразия поступил умно. Может быть, умнеешь помаленьку.

— Надеюсь, что так, — ответил Конверс.

— А теперь, пожалуйста, не пугайся, — игриво сказал Антейл. — Я собираюсь пригласить мистера Данскина и мистера Смита.

Он открыл дверь в гостиную и позвал:

— Мистер Данскин! Мистер Смит!

Мистер Данскин и мистер Смит вошли с таким видом, будто им не слишком приятно делать то, что им приходится делать. Антейл повернулся к Конверсу:

— Думаю, вас не надо представлять друг другу.

— Приятно видеть, когда настоящий лузер проигрывает по-крупному, — сказал Конверсу бородатый. Это был мистер Данскин.

— Я только что сказал ему, что он умнеет.

Данскин пожал плечами:

— Кто говорил, что он не умен?

— Собирайтесь в дорогу, ребята, — сказал агент. — Вы знаете, что делать.

— Знаем, — кивнул мистер Данскин.

Антейл хлопнул в ладоши:

— Вот и отлично. За дело.

— Надолго мы едем? — спросил Конверс. — Надо брать какие-то вещи?

Он не был уверен, стоит ли об этом спрашивать, боясь, что ответом будет молчание или насмешка.

И действительно, за его вопросом последовало недолгое молчание.

— Конечно, — сказал наконец Антейл. — Бери что хочешь.

Мистер Смит прошел с ним в другую спальню и смотрел, как он собирается. Мистер Смит был тот, кто помоложе, блондин. Конверс вытащил несколько рубашек и свитер из сумки, которую еще не успел распаковать. Сложил вещи в картонную коробку из-под рубашек. Когда они вернулись в комнату Джейни, Антейл любовался изображением на стене.

— Вот она, ваша контркультура, — сказал он.

Никто не стал с ним спорить.

— Конверс, я получил удовольствие от нашего разговора, — заявил он. — Ты во многом подтвердил мое мнение о том, куда движется мир. Я действительно рад, что познакомился с тобой.

— А вы не едете?

Антейл помотал головой:

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты будешь в хороших руках.

Он направился к двери, и тут, видимо, ему пришла в голову какая-то мысль.

— Знаешь, — сказал он, обращаясь к Данскину, — у меня есть сын, сейчас ему двенадцать. Он живет с моей бывшей. Прошлым летом я отправил его в школу выживания. Чтобы он получил закалку, не спасовал, когда наступит большой бенц.

— И что они там делают? — поинтересовался Смит.

— Что делают? Учатся выживать.

Все вежливо улыбнулись.

Данскин посмотрел на Конверса:

— Ты не посещал школу выживания, это уж точно.

— Нет, — ответил Конверс. — В мое время их еще, наверно, не было.

Хикс гнал машину в амфетаминовом угаре. Усталый мозг украшал траву пустыни фантастическими цветами, наполнял овраги светящимися кораллами и призраками. Земля была плоской, дорога — прямой как стрела; лучи фар часами мерно покачивались в ночном пространстве, высвечивая даль, которая мчалась навстречу и уносилась назад под рев мотора и горячего ветра. Оглушительный вопль каждого встречного грузовика оставался в сознании видением катастрофы в пустыне — гигантские колеса вращаются в воздухе, мертвые водители до рассвета горят в кюветах.

Мардж клевала носом, подремывая на заднем сиденье. Время от времени она просыпалась и заговаривала с Хиксом, но он ее не понимал. И все время чесалась во сне.

Мардж казалось, что она не спит. Просто спряталась в себя, отгородилась от хаоса движения. В сознании всплывали странные, причудливые образы — то она превращалась в резину, то в голове у нее вместо мозга оказывалась кассета.

Мысли о безопасности остались далеко позади. Иногда она просто ставила мешок на сиденье рядом с собой и не обращала внимания на то, что порошок разлетается вокруг. Сиденье уже было липким от него, белые крупинки блестели на резиновом коврике в ногах. Уколовшись, она на какое-то время перебиралась к Хиксу на переднее сиденье, но разговор у них не клеился, все темы были исчерпаны.

Ночью они остановились — чтобы Хикс поспал часа три и снова закинулся амфетамином, а потом снова дорога. Они избегали скоростных автомагистралей, военных дорог и дорог, проходящих через индейские резервации, ища шоссе пусть и неосвещенные, но не пустынные.

К концу второго дня они ехали мимо бесконечных полей шпината, поливаемых разбрызгивателями. Боковые дороги подходили к шоссе под прямым углом; вокруг белых фермерских домов росли тополя. На пыльной главной улице маленького городка под названием Морони стоял гипсовый ангел [77] ; тут они остановились, чтобы заправиться, и купили банку тушенки и пшеничный каравай в японской лавке.

Под вечер шоссе пошло вверх по склонам полуразрушенных гор, где обвалившиеся каменные глыбы громоздились друг на друга. В сумеречном свете громадные скалы казались статуями, а карликовые сосны, торчавшие из расщелин под ними, — жертвенными цветами.

Всю ночь они взбирались на хребет. За несколько часов до рассвета Хикс съехал на обочину, чтобы немного поспать.

— Кто там живет? — спросила она его.

— Там, наверху, моя альма-матер, — проговорил он с закрытыми глазами. — Мой старый хиппующий роши. Бывают же доктора-писатели. Вот и этот человек — роши-писатель.