На краю дальней от обрыва стороны прогалины располагался кораль, в котором стоял нестреноженный пони Кейджелла и смотрел на подходящих Мардж и Хикса. Рядом с коралем, под деревьями, виднелась бревенчатая хижина, с крыши которой в разных направлениях тянулись провода. Из хижины доносилось низкое деловитое гуденье.

Но в первую очередь взгляд притягивало беленое сводчатое строение с высокой колокольней. Строгие и простые его формы нарушались лишь росписями по фасаду вокруг двери с крылечком в три стоптанные ступеньки. Фасад был узок, но расписан искусно; среди свастик и дождевых подтеков виднелись изображения свитков с текстами и библейских сцен. Фигура в сутане и католической митре взирала на мучеников, несших в одной руке собственную голову, а в другой — церемониальный тыквенный сосуд. У змия, искушающего Еву, были тщательно выписаны гремушки, как у гремучей змеи. Над всем этим был изображен Христос в Судный день — в уборе из перьев на голове, как индейский вождь.

Мардж перевела взгляд с фасада на колокольню и увидела прикрепленные наверху громкоговорители, обращенные на четыре стороны света. Она прикрыла глаза ладонью от слепящего солнца, ощущая, как ее бьет дрожь.

С церковного крыльца сошел лысеющий краснолицый мужчина. Первое, на что обратила внимание Мардж, был его рот. Темная окладистая борода только подчеркивала, какие толстые и румяные у него губы. Ветерок шевелил редкие волоски на его розовом черепе.

— Смотри-ка, — сказал мужчина, — мы снова обрели тебя.

Хикс поклонился ему с улыбкой одновременно ласковой и надменной.

— Я не был уверен, что застану тебя здесь. Приехал наудачу.

— Мы остались, — сказал лысый, — на тот случай, если все начнется сначала. — В его голосе чувствовался легкий акцент, то ли датский, то ли немецкий.

— В последний раз, что я был здесь, — сказал Хикс, — я ловил форель. Кейджелл только что напомнил. — Он бросил вещмешок себе под ноги.

— Надо было тебе у нас остаться, — сказал лысый.

Все с той же ироничной улыбкой Хикс наклонился и прикоснулся к мексиканским сандалиям лысого. Человек попытался остановить его.

— В чем дело, Дитер? Уже нельзя развязать тебе сандалию?

— Уже можно делать все что душе угодно.

Он взглянул на Мардж:

— Устали?

Она кивнула. Он улыбается точно как его сын, подумала она, слишком безмятежно, на ее взгляд.

— Хотите чего-нибудь?

— Кто, я? Нет, ничего не нужно.

— Пошли, — сказал Хикс, — мы только что взобрались пешком на твою чертову гору. Угости нас хотя бы пивом.

Они проследовали за Дитером в расписную дверь и оказались в большом прохладном помещении с огромным, выложенным из камня очагом напротив входа. В помещении было единственное узкое оконце, выходившее в тенистый сад, и, когда дверь закрыли, стало почти ничего не видно. Над притолокой Мардж разобрала те же буквы: А. М. D. G.

Возле очага стоял холодильник; Дитер распахнул его, и они увидели полки, заставленные мексиканским пивом и несколькими кувшинами с какой-то жидкостью цвета чая. Он открыл им по банке пива, а себе налил из кувшина.

Хикс отобрал у Дитера стакан и понюхал содержимое:

— Что это еще за моча?

— Вино из шиповника, — ответил Дитер.

— Просветляет лучше, чем пиво?

— Да, — сказал Дитер. — Вкус дзена и вкус вина из шиповника одинаковы.

Напротив кресла с прямой узкой спинкой, в которое села Мардж, располагался алтарь. На алтаре стояло распятие, увешанное, как рождественская елка, шарами и подношениями в подарочной упаковке. Позади него — большая репродукция картины Ильи Репина с изображением умирающего Мусоргского.

— Вот так он выпивает чуть ли не по двадцать кувшинов в день, — послышался чей-то голос.

Это был Кейджелл, который развалился на тюфяке среди электронной аппаратуры: микрофонов, наушников, мегафонов и путаницы проводов. Поверх этой кучи лежала раскрытая книга — «Остров сокровищ».

— Я делаю его сам, — сказал Дитер, — оно крепче пива. Уверен, у иезуитов получалось лучше, но они были куда организованней. — Он обернулся к Мардж, которая беспокойно ерзала в кресле. — Тебе что-то нужно? Привести себя в порядок?

— Думаю, да.

— Без подъемника сюда долго добираться. — Он встал, готовый проводить ее. — Это снаружи. Я покажу тебе.

Мардж нервно шарила в своей сумке.

— Я знаю, где это, — сказал Хикс. — Сам покажу.

Он поднял с полу вещмешок и вывел ее через занавешенную дверцу позади алтаря в залитый солнцем коридор и дальше в заросший сад на берегу горной речки.

— Тебе нужно в туалет или этого? — спросил он, показывая на пакет.

— Пожалуй, и то и другое.

— Ты переходишь с дилаудида сразу на чистейший в Америке белый. Скоротать время в дороге — это я еще понимаю, но лучше бы ты не гнала лошадей.

— Какого черта! — сказала Мардж. — В танцкласс я все равно уже опоздала. — Она взяла у него пакет. — Это все, наверное, из-за мальчишки. Он меня раздражает.

Хикс укрылся от ветра и зарядил для нее шприц.

— Когда-нибудь, — сказала она, — и я получу Джеральдово. — Она держала шприц иглой вверх и смотрела на небо. — Здесь для этого подходящее место.

— Ну-ну, — сказал Хикс.

Высунув от усердия кончик языка, она ввела иглу себе в ляжку, легла на спину и передала ему шприц.