— Дедуль, а скажи что-нибудь по-французски!

— Je te souhaite une bonne anniversaire.

— Что это значит?

— С днем рождения.

— Красиво.

— Французский очень красив. Как музыка.

— Ты можешь сказать по-французски все, что захочешь?

— Конечно. Хотя теперь, пожалуй, не с такой легкостью, как когда мы жили во Франции. Языком надо пользоваться, иначе он быстро забывается.

— Я бы хотел побывать во Франции.

— Когда-нибудь съездишь.

— А ты поедешь?

— Боюсь, что нет, Эрик. На костылях трудно путешествовать.

— Тогда я тоже не поеду. Останусь с тобой.

Дед снимает правую руку с руля, сжимает пальцы Эрика.

— Я хочу, чтобы ты повидал мир. Я буду ждать тебя здесь. Всегда. — Рука снова ложится на руль. — Знаешь, я не в силах дольше хранить тайну. Мы с бабулей приготовили к твоему дню рождения сюрприз, подарок. Но получишь ты его не раньше середины лета. Примерно к празднику, к Четвертому июля. Еще не догадался, что это?

— Нет. — Эрик сосредоточенно хмурится. — Что?

— Что ты хочешь больше всего на свете?

Улыбка зарождается где-то глубоко, в горле, а потом вмиг выплескивается наружу. Эрик сияет.

— Собака? Щенок? Да, дедуль? Правда?

— Да, юноша. И не просто собака, а всем собакам собака! Принц крови. Настоящий ньюфаундленд. Водолаз, как у доктора Шейна.

Эрик подпрыгивает от восторга:

— Где он? Где ты его купишь? А на него можно посмотреть?

— Собака мистера Тоджерсона должна ощениться со дня на день. А ждать до июля придется потому, что совсем маленьких щенят от матери отлучать нельзя. Мы заберем его, как только научится лакать из миски.

— Ой, дедуль! Я хочу взять мальчика! Я назову его Джордж.

— Прекрасно. Джордж так Джордж.

Они сворачивают и упираются в дом, который примыкает к сараю, крытому влажной, просевшей и поредевшей соломой. Оттуда доносятся кудахтанье и хлопанье крыльев. Из-за угла выходит мистер Тоджерсон в высоченных болотных сапогах.

— Заметил вас еще издали. Здравствуйте, мистер Мартин. Здравствуйте, молодой человек. Как поживаете?

— Хорошо, мистер Тоджерсон, спасибо, — произносит Эрик.

— Вот, привез вам кое-какие бумаги, — говорит дедуля. — Если одобрите, сразу звоните. Я оформлю как положено, и сможете подписать.

— Договорились. Позвольте только, я схожу в дом, руки вытру. А то как бы бумаги не перепачкать. — Он наклоняется и шепчет что-то дедуле на ухо.

— Правда? — Дедуля обрадован. — Я ведь, признаюсь честно, проболтался по дороге. Эрик, представляешь, собака ощенилась как раз сегодня утром. И если ты обещаешь вести себя тихо и не волновать ее, мистер Тоджерсон покажет тебе щенков.

Собака со щенками лежит в углу кухни на мягкой подстилке из одеял. Блестят освещенные солнцем, похожие на черный меховой коврик спинки. Щенки совсем маленькие, точно мыши, они копошатся и переваливаются друг через дружку.

— Скоро они впервые в жизни проголодаются, — шепчет Эрику на ухо миссис Тоджерсон. — С мамой им повезло, она у нас ласковая. Я все утро вожусь на кухне, подхожу порой совсем близко, а она даже не рыкнет.

— Она же знает, что вы не обидите ее щенков, — рассудительно отзывается Эрик.

— Которого ты хочешь? — спрашивает мистер Тоджерсон.

— Не знаю. Они все одинаковые.

— Оскар, он прав. Пускай приедет через пару недель, щенки подрастут, и выбрать будет легче.

«Я протяну руку, — думает Эрик, — я протяну им руку. И первый мальчик, который к ней подползет, станет моим щенком. Раз подползет — значит, я ему нравлюсь. Я принесу его домой, и он будет спать у меня в комнате, в корзинке, или даже со мной на кровати. И мы станем лучшими друзьями… Вдруг это он?»

Все смеются. Один из щенков, такой же крошечный и смешной, но, быть может, чуть посильнее остальных, перекатился под брюхо матери и, решительно пискнув, оттер брата или сестру от материнского соска.

— Хочешь пирожок с повидлом? — предлагает миссис Тоджерсон.

— Да. То есть спасибо, с удовольствием.

— Они еще теплые… А бабушка-то тебе разрешает?

— Конечно! Я даже иногда после уроков хожу в пекарню «У Тома». Только бабуля говорит, что пирожки там слишком жирные. Она разрешает мне есть только домашние.