На окраинах города по каменистым пустошам бродили козы, перепрыгивая с валуна на валун, со скалы на скалу, и на их шеях позвякивали колокольцы. Мужчина вел по улице караван облезлых верблюдов, которые моргали большими глазами на слепящем, добела раскаленном солнце…

Они слушали заунывные восточные мотивы. Танцевали вечером хору. Заглядывали в темные, старые магазинчики.

— На этой улице живут йеменцы, — пояснила в одной лавке Джулиана. — Большинство из них ювелиры, серебряных дел мастера.

— Я хочу купить тебе что-нибудь, — сказал Эрик.

— Ой, но я вовсе не затем тебя сюда притащила! Просто тут очень интересно. Они переехали сюда из Йемена…

— Купим браслет, один из этих. Выбирай, — скомандовал Эрик. — Нет, этот слишком простой, возьми помассивнее.

Хозяин магазинчика протянул им великолепный, тончайшей работы серебряный браслет.

— Вот этот годится, — решительно сказал Эрик. — Разумеется, если он нравится даме.

— О, да, даме нравится! — воскликнула Джулиана.

Когда они вышли на улицу, она спросила:

— Эрик, неужели ты так богат? Такой дорогой подарок…

Эрик был немало тронут. Браслет-то оказался совсем дешевым.

— Нет, — ответил он. — Я не богат. Хотя по здешним меркам меня могут счесть и богачом.

В последний день их пребывания в Иерусалиме Джулиана сказала:

— Самое лучшее я приберегла напоследок. Мы сейчас пойдем в синагогу.

Он засмеялся:

— Ты забыла! Я бывал в синагогах много раз!

— В такой наверняка не бывал.

Они остановились в конце длинного переулка.

— Похоже на средневековую Европу! — ахнул Эрик.

— Так и есть. Ее сюда перевезли. Видишь, в Иерусалиме есть все, абсолютно все!

В старинной, каменной, похожей на коробочку синагоге они на время расстались: Джулиана поднялась по лестнице на балкон, где читали молитвенник скрытые от мужских взоров женщины. Сквозь решетку она могла рассмотреть внизу, за молитвенными столами, закутанных в талесы мужчин. Где-то среди них был и Эрик. Мужчины говорили нараспев и покачивались в такт.

Они встретились у выхода.

— Тут все выглядят точно древние старцы! — сказал Эрик.

— Это из-за бород и черных одежд.

— Только подумай! Они молятся так уже три тысячелетия!

— Может, и дольше.

— Мой дед тоже ходил в такое заведение на Нижнем Ист-Сайде. А потом стал посещать реформистскую синагогу. — Эрик улыбнулся. — Знаешь, по-моему, ему все-таки больше по нраву старые каноны. А бабушке, безусловно, новые.

— Ты почувствовал? Этим людям ни до чего нет дела — ни до политики, ни до войн. За порогом собственного дома их не заботит ничто.

— Они ждут Мессию, который сделает мир таким, каким ему надлежит быть.

Джулиана задумчиво покачала головой:

— Их молитву не прервут ни налеты, ни войны, ни — упаси Боже — поражение…

— Это и есть вера. Они веруют. И я им завидую, — отозвался Эрик.

Джулиана взглянула на него с любопытством:

— Ты что же, ни во что не веришь?

— А ты? — ответил он вопросом на вопрос.

— Верю. В свободу и личное достоинство.

— Ну, под этим я тоже подпишусь.

— Возможно, никакой другой веры человеку и не надо. За это стоит жить и умереть.

— Безусловно. Только я пока умирать не хочу.

— Я тоже не жажду.

— Спроси меня лучше, чего я хочу, — велел Эрик.

— Чего же ты хочешь?

— Жить там, где живешь ты. Остаться рядом с тобой навсегда.

Джулиана помрачнела:

— Ничто не бывает навсегда.

— Ты правда так считаешь? Мне тяжело это слышать.

— Я знаю.

— Я хочу жениться на тебе, Джулиана. И это ты тоже знаешь.

— Эрик! Ты слишком молод. Даже для своих лет.

Он остановился посреди улицы.

— Удар ниже пояса!

— Не сердись. Но ведь я правда старше. Мне уже двадцать четыре года.

— Ты что же, думаешь, я считать не умею? И какая, собственно, разница, сколько кому лет?

— Да никакой. Но я имела в виду и другое. Ты чересчур доверчив. Ты едва меня знаешь, а уже готов преподнести мне свое сердце на блюдечке.