Колено Быка вошло под ребра еще глубже. «Я теряю сознание, — подумал Мори. — Или умираю».

— Послушай, дорогуша, — сказал Бык, — ты вляпался в чертовски неприятную историю, и никакой Скорцио тебе не поможет. Вы с приятелем сунулись на чужой участок. Может, Скорцио думает, что это его территория, но он ошибается, участок наш. И ты, сукин сын, убирайся отсюда ко всем чертям! — Он ухватил Мори за уши и, приподняв, изо всех сил долбанул его затылком об пол машины.

— Я же не знал! — Мори выл, кричал, плакал. — Господи! Я не знал, я не стал бы, я не буду!..

— Да заткните вы этого щенка! — сказал кто-то с переднего сиденья. — Выкидывайте, и дело с концом.

Машина накренилась на повороте, слегка замедлила свой бешеный бег. Они распахнули дверцу. Зияющий провал, за ним — мельканье. Его толкают, поднимают, выкидывают. Он слышит собственный вопль, пытается ухватиться за дверцу, за подножку, за пустоту…

Темнота; далекий ровный гуд, точно пчелы или машины на шоссе. Он попытался что-нибудь различить, поднял голову, и его пронзила острая боль — словно уши проткнули шилом. Он вскрикнул, и все вокруг внезапно озарилось. Он оказался в комнате. На потолке сияла лампа дневного света. Над ним кто-то стоял; слышались приглушенные голоса. Постепенно предметы и люди стали явью. Он лежал на кровати, возле него суетились сестры и нянечки. Их голоса и были тем гудом, который он различил с самого начала.

— Вот, мистер Фридман, вам уже лучше.

— Вы знаете, где вы?

Он нахмурился, не уразумев, чего от него хотят, но потом понял: проверяют, не повредился ли он в уме. Засмеяться он, однако, не мог — болели разбитые губы, и он, стараясь ими не шевелить, произнес:

— …айница?…айница?

— Да-да, верно, вы в больнице Святой Марии. Уже двое суток. Вы выпали из машины, помните?

— Д-да…

Помню. Ужас. Красная пелена перед глазами. Меня убивают. Между ног мокро. Не двинуть ни рукой, ни ногой. Распят. Злобные голоса, крики. Нечеловеческие крики. Кто кричит? Они? Он сам? А потом — провал за распахнутой дверцей, мельканье, свист в ушах, пустота. Помню.

Он содрогнулся, судорожно вдохнул.

— Ну-ну, — сказала сестра, — все хорошо. Вы сейчас заснете. Не надо разговаривать. Вы все помните, все понимаете — я знаю. И все у вас будет хорошо, скоро пойдете на поправку. У вас сильное сотрясение и рассечен лоб, но рану зашили, она скоро заживет. Еще сломаны ключица и два пальца на руке. Короче, вы легко отделались, повезло. Вас навещали жена и соседи. У жены все в порядке, мы велели ей идти домой. Так что ни о чем не волнуйтесь.

Спокойный, не допускающий возражений голос. Похож на мамин. Он уснул.

Спустя время — мужской голос. Ровный, сдержанный и тоже не допускающий возражений.

— Я — следователь Кольер. Доктор разрешил нам поговорить не больше пяти минут. Попробуйте рассказать, что с вами случилось.

Мори начеку, мысли четкие, ясные. Действие наркотиков почти иссякло, боль дикая. Все лицо словно обожжено. Интересно, каков он с виду? Надо отвечать, взвешивая каждое слово.

— Меня вытолкнули из машины. — Он еле ворочает языком: нарочно. Пускай следователь думает, что наркоз еще не отошел и мысли путаются.

— Это нам известно. Кто это сделал?

— Двое. Схватили. Засунули в машину. Потом вытолкнули.

— Все верно. — Он терпелив. — Вы их знаете? Видели когда-нибудь прежде?

— Никогда.

— Подумайте хорошенько. Вспомните о них хоть что-нибудь. Как они выглядели? Как говорили — с акцентом или без? Может, они называли друг друга по имени? Подумайте.

Помню ли? Никогда не забуду. Уродливое, скотское лицо; левый глаз косит, глядит куда-то в плечо; высоченный амбал из боевика; галстук зеленый, свисает прямо мне в лицо. Он гора. Гора надо мной. Бьет в лицо. Бык. Его зовут Бык. «Уменьшительное от Бычья Срака», — сказал Недомерок и заржал.

— Не торопитесь, подумайте. Я знаю, что вам трудно.

С каким удовольствием я бы их выдал! Чтобы болтались на суку, а я смеялся. Но они меня знают, и Агата дома одна. Он вздрогнул.

— Простите, не помню. Я бы и сам хотел, но…

— Вы слышали когда-нибудь кличку Бык? Постарайтесь вспомнить. Бык.

— Бык? Нет. Не слышал.

Голос становится нетерпеливым:

— Надеюсь, вы ничего не пытаетесь утаить от нас, мистер Фридман. Трудно поверить, будто вы ничего не помните, ни слова. Вы ведь находились в машине довольно долго. Что вы делали, когда они напали на вас?

— Шел по тротуару.

— Это понятно. Что вы делали в этом районе, что привело вас туда?

— Покупал газету в лавке.

— Так. Ну а чем вы вообще занимаетесь? Где работаете? Ведь это были утренние, рабочие часы.

— У меня нет постоянной работы. Уволили. Везде сокращения.

— Значит, безработный.

— Безработный.

— Мы побывали у вас дома, поговорили с женой. Вы не так плохо живете. И машина у вас не дешевая.

Что сказала им Агата? Он чувствовал: его опутали невидимой сетью и она неумолимо затягивается. Мысли начали путаться.