— Стоп, — остановила меня Рози. — Достаточно. Но в любом случае ты классно сработал.

— Очень плохая гигиена, — все же продолжил я. — Особенно для хирурга. Вернее, псевдохирурга. Возмутительная растрата профессиональных навыков. Подумать только, вставлять синтетические материалы с единственной целью: изменить внешность!

— Когда тебе стукнет пятьдесят пять, а твоей спутнице — сорок пять, возможно, ты запоешь по-другому.

— Ты же вроде феминистка, — сказал я, хотя уже начал сомневаться в этом.

— Но это не значит, что я хочу выглядеть уродом.

— Твоя внешность не должна влиять на отношение твоего партнера к тебе.

— Мало ли чего не должно быть в жизни, — сказала Рози. — Ты же генетик. Каждый человек замечает, как выглядят другие. Даже ты.

— Верно. Но я не позволяю таким оценкам влиять на мое отношение к людям.

Разговор принял опасный оборот — ведь привлекательность Рози уже обернулась для меня серьезным испытанием на факультетском вечере. Я не кривил душой, когда говорил о своих убеждениях. И мне всегда хотелось, чтобы меня тоже оценивали не по внешним данным. Но никогда еще мне не приходилось применять эти критерии на практике, стоя в гостиничном номере перед женщиной, едва накрытой полотенцем. Я вдруг понял, что сказал не всю правду.

— Если, конечно, пренебречь фактором тестостерона, — добавил я.

— Я так понимаю, что тут где-то глубоко закопан комплимент?

Разговор становился все более трудным. Я попытался прояснить свою позицию:

— Было бы неразумным превозносить тебя только за то, что ты чрезвычайно красива.

То, что я сделал в следующий момент, было, безусловно, результатом сумбура в моих мыслях, вызванного необычайно яркими эпизодами последних нескольких часов. Как то: прогулка держась за руки, побег из косметической клиники — и встреча с самой красивой на свете женщиной, почти обнаженной.

Безусловно, часть вины стоило возложить на Джина, который сболтнул, будто размер мочки уха служит показателем сексуальности. Поскольку я еще никогда не испытывал такого сексуального влечения к женщине, мне вдруг приспичило исследовать ее уши. В следующее мгновение, которое можно было бы сравнить с кульминацией романа Альбера Камю «Посторонний», я протянул к ней руку и откинул прядь волос с уха. Но, к моему удивлению, реакция Рози оказалась отличной от той, что описана в романе, который мы изучали в старшей школе. Рози обняла меня и поцеловала.

Я действительно считаю, что мой мозг имеет нестандартную конфигурацию, — но мои предки вряд ли преуспели бы в размножении, если бы не реагировали на простейшие сигналы пола. Наверное, эти инстинкты заложены в жесткий диск организма. Я откликнулся на поцелуй Рози. Она ответила на мой.

На мгновение мы разомкнули объятия. Было совершенно очевидно, что ужин задерживается.

— Знаешь, — сказала Рози, вглядевшись в мое лицо, — если тебе поменять очки и стрижку, ты вполне сошел бы за Грегори Пека в фильме «Убить пересмешника».

— А это хорошо? — В сложившихся обстоятельствах, насколько я мог судить, это было хорошо — но мне хотелось услышать подтверждение от нее.

— Он самый сексуальный мужчина из всех когда-либо живших на свете.

Мы молча смотрели друг на друга, и я снова потянулся к ней для поцелуя. Она остановила меня:

— Дон, это Нью-Йорк. Что-то вроде каникул. И я не хочу, чтобы это значило нечто большее.

— Что было в Нью-Йорке, в Нью-Йорке пусть и останется, верно? — Эту фразу подкинул мне Джин для употребления на выездных научных конференциях. Мне еще ни разу не приходилось применять ее. Она казалась мне нелепой, но в нынешней ситуации была весьма кстати.

Это важно для нас обоих — договориться о том, что никакого продолжения не будет. Меня, в отличие от Джина, дома не ждала жена, но я выстроил свою концепцию семейной жизни — и Рози, которая после секса наверняка выходит на балкон покурить, в нее не вписывалась. Странно, но почему-то на этот раз идея перекура не вызвала у меня отвращения.

— Надо кое-что принести из моей комнаты, — сказал я.

— Молодец, что догадался. Только не исчезай надолго.

Мой номер был всего одиннадцатью этажами выше, поэтому я поднялся по лестнице. Вернувшись к себе, я быстро принял душ и пролистал книгу, которую подарил Джин. В итоге он оказался прав. Невероятно.

Прошло сорок три минуты, и я спустился по лестнице на этаж Рози. Я постучал в дверь, и Рози открыла мне, теперь уже в пижаме — которая, надо признать, была еще более откровенной, чем полотенце.

— Извини, оно слегка выдохлось, — Рози держала два бокала шампанского.

Покрывало на кровати было откинуто, окна зашторены, и только одинокий ночник горел. Я вручил ей книгу Джина.

— Поскольку это наш первый — и, возможно, последний — секс, а ты, несомненно, более опытна в этих вопросах, предлагаю тебе выбрать позу.