Инстинкты подсказывали, что если к этому потрясению я добавлю еще безумия секса, мои чувства уж точно возобладают над разумом — и приведут прямиком к роману с Рози. Это было бы катастрофой по двум причинам. Во-первых, Рози совершенно не годилась на роль спутницы жизни. А во-вторых, она ясно дала понять, что наши отношения ограничатся лишь Нью-Йорком. Эти доводы были абсолютно противоречивыми и взаимоисключающими, они основывались на разных исходных данных — и я понятия не имел, какой из них был верным.

Самолет пошел на снижение. Я повернулся к Рози. Прошло несколько часов с тех пор, как она задала свой вопрос, — и теперь я мог ответить на него вполне осмысленно. Как я себя чувствовал?

— Я в смятении, — вырвалось у меня.

Я подумал, что она уже и забыла, о чем спрашивала. Но, возможно, мой ответ пришелся как нельзя кстати.

— Добро пожаловать в мир.

Первые шесть часов нашего пятнадцатичасового перелета домой я боролся со сном, пытаясь восстановить биологические часы. Далось мне это нелегко.

Рози спала несколько часов, потом смотрела фильм. Я покосился в ее сторону и увидел, что она плачет. Она сняла наушники и вытерла слезы.

— Ты плачешь. Что-то случилось?

— Дала слабину, — сказала Рози. — Грустная история. «Мосты округа Мэдисон». Я так полагаю, ты в кино никогда не плачешь.

— Совершенно верно. — Решив, что это может быть истолковано не в мою пользу, я добавил в свою защиту: — Кажется, это привилегия женщин.

— И на том спасибо. — Рози снова затихла, но, похоже, успокоилась.

— Скажи, — спросила она, — ты вообще что-то чувствуешь, когда смотришь кино? Ты видел «Касабланку»?

Она не застала меня врасплох. Этот же вопрос мне задавали Джин и Клодия, после того как мы вместе посмотрели DVD, — так что у меня было время подумать над ответом:

— Я видел несколько романтических фильмов. Нет, не чувствую. В отличие от Клодии, Джина и, по всей видимости, от большинства представителей человечества, меня не трогают лав-стори. Надеюсь, такая реакция ненаказуема.

В субботу вечером я навестил Джина и Клодию за ужином. Неожиданно для себя я почувствовал последствия перелета, а потому не смог представить связный отчет о поездке. Я пытался рассказать о своей встрече с Дэвидом Боренштейном в Колумбийском университете, о том, что видел в музеях, о еде в ресторане «Момофуку Ко», но они с маниакальной настойчивостью допрашивали меня на предмет отношений с Рози. Баловать их подробностями я, разумеется, не собирался, а уж о проекте «Отец» и вовсе не могло быть речи.

Клодия была очень довольна шарфом, но мой подарок спровоцировал новую волну расспросов:

— Рози помогала тебе с выбором?

Рози, Рози, Рози.

— Его порекомендовал продавец. Этот шарф мне сразу понравился.

Провожая меня, Клодия спросила:

— Дон, ты планируешь снова увидеться с Рози?

— В следующую субботу, — честно ответил я, не упомянув, однако, о том, что встреча будет сугубо деловая. В субботу мы собирались провести анализ полученных образцов ДНК.

Клодия, казалось, была довольна ответом.

Я сидел за ланчем в университетской столовой, просматривая папку с документами по проекту «Отец». К моему столику подошел Джин с бокалом вина и уселся напротив. Я попытался убрать папку, но лишь укрепил его подозрения в том, что от него что-то скрывают. Джин вдруг вытянул шею и посмотрел в сторону прилавка, к которому я сидел спиной.

— Ба-а-а! — воскликнул он.

Я обернулся посмотреть, в чем дело. Джин же, улучив момент, схватил папку и рассмеялся.

— Тут личное, — сказал я, но Джин уже открыл ее. Фотография выпускного курса лежала сверху.

Джин, казалось, был искренне удивлен.

— Боже мой, где ты это достал? — Он внимательно вглядывался в снимок. — Этой фотографии, по ходу, лет тридцать. И что это за записи?

— Организовывал встречу выпускников, — сказал я. — Помогал другу. Несколько недель назад.

Ответ был хорош — учитывая скорость, с которой я его сформулировал. Но в нем был один существенный изъян. И Джин мигом его обнаружил.

— Другу? Ну как же. Одному из твоих многочисленных друзей. И, кстати, тогда тебе надо было пригласить на встречу и меня.