Загадочное поведение Исаака Эслера заставило меня пересмотреть одно из давних решений. Если получится так, что все кандидаты, включая Эслера, будут отсеяны, я проведу анализ образца, полученного у Маргарет Кейс.

— В любом случае, это точно не Фрейберг, — сказала Рози, вмешиваясь в ход моих мыслей.

— Почему нет? — Фрейберг был, конечно, наименее вероятный претендент, но исключать его я бы не стал.

— У него зеленые глаза. Я должна была сразу подумать об этом.

Она правильно интерпретировала выражение моего лица: изумление.

— Да ладно, кто тут генетик? У него зеленые глаза, так что он не может быть моим отцом. Я проверяла по Интернету.

Поразительно. Чтобы найти отца, она привлекает профессора генетики, инопланетянина с экстраординарными способностями, отправляется с ним за океан и проводит там с ним целую неделю. Но когда у нее возникает вопрос по генетике, Рози не находит ничего лучшего, как обратиться к Интернету!

— В Сети представлен упрощенный взгляд на проблему.

— Дон, у моей матери были голубые глаза. У меня они карие. Мой настоящий отец должен быть кареглазым, да?

— Нет, — сказал я. — Вероятность высокая, но не стопроцентная. Генетика цвета глаз — очень сложная вещь. Зеленый цвет вполне возможен. Как и голубой.

— Но студентка медицинского факультета — точнее, доктор — могла это знать?

Рози, очевидно, имела в виду свою мать. Я подумал, что сейчас не время рассказывать Рози об упущениях в медицинском образовании.

Вместо этого я ответил:

— Маловероятно. Генетику ей и другим медикам преподавал Джин. То, что ты говоришь, — типичное упрощение материала в его стиле.

— К черту Джина, — сказала Рози. — Из ушей уже Джин твой лезет. Просто проверь эту салфетку. Наш ответ на ней.

Но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

— И что ты собираешься делать, когда узнаешь правду?

Этот вопрос следовало задать гораздо раньше. То, что он до сих пор не прозвучал, было еще одним результатом небрежного планирования. Но теперь, когда я мысленно представлял Джина в роли отца, будущие действия Рози имели непосредственное отношение и ко мне.

— Ну ты и спросил, — сказала Рози. — Я же говорила, что просто хочу определенности. Хотя, наверное, я подсознательно мечтаю о том, что мой настоящий отец вдруг появится и… разберется с Филом.

— За то, что тот не сдержал обещание насчет Диснейленда? Вряд ли можно наказать его за давностью события.

— Говорю же: мои фантазии. Я всегда представляла отца в образе какого-то героя. Но теперь я знаю, что он — один из этой троицы, а с двумя я уже повстречалась. Исаак Эслер: «Не стоит ворошить прошлое». Макс Фрейберг: «Я считаю себя реставратором самооценки». Козлы, оба. Просто слабаки, которые сбежали.

Отсутствие логики было поразительным. В конце концов, только один из них бросил ее мать.

— Но Джеффри Кейс… — начал было я, полагая, что обвинения Рози к нему не относятся. С другой стороны, если бы Рози знала обстоятельства его смерти, она могла бы истолковать их как способ избежать ответственности.

— Я знаю, знаю. Но если выяснится, что это кто-то другой — какой-нибудь пожилой дядька, притворяющийся тем, кем он на самом деле не является, — то ему конец, говнюку.

— Ты собираешься вывести его на чистую воду? — ужаснулся я.

До меня вдруг дошло, что я могу стать ее невольным соучастником и причинить огромную боль человеку — очень возможно, что своему лучшему другу. Да всей его семье! Мать Рози не хотела, чтобы дочь знала имя отца, — и не исключено, что именно поэтому. Похоже, в людях и их поступках она разбиралась гораздо лучше меня.

— Совершенно вер-р-рно.

— И сделаешь ему больно. А что получишь взамен?

— Облегчение.

— Ошибаешься. Исследования показывают, что месть усугубляет страдания жертвы…

— А я так хочу.

Конечно, оставалась еще возможность, что отцом Рози все-таки является Джеффри Кейс; в этом случае все три образца должны были показать отрицательный результат, и тогда уж Рози не смогла бы осуществить свой замысел. Но мне не хотелось полагаться на случай.

Я отключил аппарат.

— Постой, — сказала Рози. — Я имею право знать.

— Не имеешь, если это кому-нибудь причинит страдания.

— А как же я? — закричала она. — Тебе наплевать на меня?

Она все больше распалялась; я же был совершенно спокоен. Контроль над разумом вернулся, и мыслил я четко и ясно.

— Мне совсем не наплевать на тебя. Именно поэтому я не хочу помогать тебе в совершении аморального поступка.

— Дон, если ты сейчас не сделаешь тест, я больше никогда не заговорю с тобой. Никогда.