— Ты лучше почитай нам стихи! — не выдержала Магдалина.

Любим откинул голову, прижал руки к сердцу, как делал это Игнат на сцене, и сказал громко: «Быть или не быть? Вот в чём вопрос».

Саша вздрогнула.

— Господи! Что же это?! За что же это? Деду сказать, чтобы вымолил у Господа…

Няня подхватила Любима, прижала к себе, запела:

Марта пошатывалась, как пьяная, никак не могла унять дрожь, но стирала со стен пыль, поила всех по очереди из большого блестящего ковша. Принесла еду. Есть никто не мог.

— Ой, няня, я рожаю!

— Господи! — воскликнули все трое.

— Рано же ещё, Сашенька?! — испугался Игнат.

— Бог не спрашивает нас, когда пускать в мир человека! — торжественно сказала Тася. — Марта, есть у тебя простыни? Со словами «сейчас, принесу!» та кинулась из дома, через две минуты вернулась с ними и горячей водой. Тася погладила Сашу по голове. — Рожай с Богом, доченька!

Саша не кричала и не хваталась за живот, тужилась и дышала, как приказывала ей няня. Марта обтирала пот на её лице, меняла простыни.

Игната, как и Марту, била дрожь. Он с Любимом на руках пошёл в другую комнату.

Когда Григорий вернулся, Саша уже родила. Послед и кровь убрали. Няня в подоле держала младенца. Марта мыла пол. Но, едва Григорий вошёл, уставилась на него расширенными от ужаса глазами.

Увидев лицо брата, Магдалина поняла: графа больше нет. И матери у Саши больше нет.

Солнце внезапно впало в комнату и осветило кричащее лицо, обрамлённое влажными волосами. Саша села. Ни звука не произнесла, а все кинулись к ней. И остановились.

Эти глаза…

Григорий взял на руки младенца, долго пристально вглядывался в него, осторожно положил Саше в колени, приказал:

— Обними его крепко! И слушай внимательно. Твой отец говорил: душа ушедшего входит в родившегося. В этом мальчике душа твоего отца. И внешне он похож. — Никогда граф не говорил таких слов. И никогда Григорий не был так напорист и властен. — Граф — в нём, запомни это, — строго повторил он. — Ты рожала, когда Бог отпускал душу графа жить дальше.

Марта сидела на мокром полу, смотрела на Григория мёртвыми глазами. Игнат, крепко прижимая Любима к себе, стоял с закрытыми глазами у двери.

— И маму тоже?

— Они были рядом, — тихо ответил Григорий. — Всех в доме, не разбирая. Медсестру графини, Веронику. Девушку, что пригласил граф возиться с детьми, приняли за тебя. О.Петра… тоже застрелили. И говорившего с ним приняли за Адриана. Пытались поджечь театр. Не получилось. Ворвались на фабрику, собрали всех во дворе, приказали работать на великого Будимирова. За нарушение дисциплины расстрел.

Саша, не отрываясь, смотрела в лицо сына. Григорий простынёй укрыл мальчика и Сашины руки.

В эту минуту Марта потеряла сознание. К груди прижимала мокрую тряпку. Григорий и Игнат положили её на матрас, ею принесённый для Любима. Пытались привести в чувство, она не подавала признаков жизни. Григорий стал делать искусственное дыхание. Наконец она приоткрыла глаза и снова закрыла.

— Вот тебе ковш с водой и полотенце, — сказал Григорий Любиму, — смачивай ей губы и дай напиться, когда откроет глаза. — И жёстко остальным: — Сейчас подключу воду и поеду за необходимыми вещами. Ваша задача: терпеливо ждать меня, я знаю, как это трудно.

— Я помогу! — Магдалина тяжело, как старуха, поднялась.

— Из дома никому не выходить. Бережёного Бог бережёт.

— Но они могут ворваться и сюда, — сказала Магдалина.

— Не могут. Будимиров запретил им селиться в этом селе: его родина должна быть неприкосновенна. Игнат, пожалуйста, помоги женщинам. Марта должна быть здесь, с вами! Помогите ей! — сурово сказал Григорий.

— Подобное уже было… — Игнат беспомощно привалился к косяку двери. — Только тогда убийцей выступил мой родной отец. Он убивал людей, да ещё и издевался над ними. Убил мать. Я навсегда ушёл из дома. Как и Будимиров, я ненавидел графов. А здесь граф… стал мне отцом. Как же теперь жить без него?!

— Пожалуйста, брат, возьми себя в руки, сейчас надо помочь Саше и детям, — Григорий кладёт руку на его плечо.

Но Игнат в столбняке, только жалко кривится.

— Папа, тебе страшно? — Любим подходит к отцу, гладит ногу. — Я же с тобой! Я защищу тебя. — Идёт к матери, склоняется над младенцем. — Мама, это мой брат, да? Видишь, папа, нас теперь двое, и мы защитим тебя от твоего отца.

— Он всем нам отец, но надо жить, — мягко говорит Григорий. — И другим тоном: — Будимиров велел им слушаться меня с первого слова. Мой первый приказ им: никакого насилия и самоуправства, за убийства или оскорбление любого расстрел. — Добавил горько: — Если бы я успел… так неожиданно…