— Кто разрешит?! И как теперь жить без о. Петра? Как я понял, верить в Бога мы не имеем права. В храм они ходить запретили. И на фабрике замучают людей, а платить им не будут.

— Прекрати истерику. Бога они запретить не могут. Твоя вера — в тебе. Спектакли не обязательно ставить в театре. Не станут же твои надсмотрщики приходить на каждый мой урок. Буду приглашать родителей вроде как на собрания. Мы с тобой оставлены здесь Богом, братик, чтобы люди выжили и сохранили традиции графа и о. Петра, так ведь? Они оба — здесь, с нами, ты ведь чувствуешь это? Но мы должны быть очень осторожны. Случится что-нибудь с нами, Будимиров пришлёт своих убийц, и людям станет совсем плохо, — убеждала она брата. — Одного боюсь: они могут убить Сашу и детей, если кто-то донесёт!

Григорий словно проснулся.

— Не успеют! Своей волей завтра на рассвете выставлю бандитов из наших сёл под предлогом, что родина Будимирова священна: здесь он жил и учился в школе. Наблюдателей нейтрализую. Отберу у них оружие, пригрожу: за любой самовольный поступок их расстреляет сам Будимиров. Сашу не выдадут, она всегда помогала кому могла. Ты права, мы спасём… — Он заплакал. Всхлипывал, как ребёнок.

Звёзды, луна, золотистые купола на золотистом храме.

— Почему я не убил его в детстве? — тоскливо спросил Григорий.

— Ты не мог убить его, братик. В тебе — Бог. Ты не можешь убить ни человека, ни зверушку. Выплачься сейчас. — И вдруг она засмеялась. — Знаешь, а мне кажется, это я старшая, не ты. Раскис как! Собирай части, Гиша. Граф и о. Пётр видят нас. И Адрюша с нами. Я знала, нам не быть вместе, слишком уж он тоже особенный! Поплачь, братик, здесь, сейчас, при мне, а с завтрашнего утра начнём играть.

Ему шесть лет. Мама сидит на лавке. Он пытается залезть к ней на колени, не может, так она к ним пригнулась. Кричит: «Тася». Тася не бежит к нему. Идёт искать её и Любима. В комнатах их нет. В огороде, сарае тоже. Лезет на чердак. Брат сидит точно как мама: пригнувшись головой к коленям. И возле него Тася.

— Что, Джуля? Кушать хочешь? — спрашивает Тася.

— Когда папа придёт домой?

Любим берёт его на колени, начинает качать.

— Хочешь погулять?

— Хочу.

— Тогда спускайся первый.

Они идут рядом, как равные, и Любим не берёт его за руку. Рассказывает сказку про смелого и умного мальчика, который победил великана.

Дома их ждут тётя Магда и дядя Григорий.

Тётя Магда — школьная учительница, для него «Мага». Это он назвал её так, потому что в детстве не мог выговорить «Магда». Дядя Григорий — начальник над двумя сёлами, для него — Гиша. Он — толстый, с круглой лысой головой, с Магиными глазами, всегда грустный и больше молчит.

— Садитесь ужинать! — зовёт Мага.

Джулиан и её спросил:

— Когда папа придёт?

— Папа далеко уехал, — говорит Мага. — Но это не значит, что нужно объявлять голодовку. Ну-ка покажи, как ты уплетаешь за обе щёки картошку!

В тот вечер не мама с папой — Мага читала ему сказки, подряд целых три, а потом сама помыла его и уложила, потому что Тася, как и мама, заболела. И каждый день стала приходить укладывать их с Любимом спать.

Однажды никак не мог он уснуть, пошлёпал к двери, хотел открыть её, услышал мамин голос:

— Не могу без него.

— У тебя дети. Его не вернёшь, а их надо вырастить.

— Доченька, сыны-то его, их поднять надо! — вторит Тася.

Но маму словно заморозили, как мальчика в сказке. А Тася, обычно улыбчивая и спокойная, теперь часто плачет. Прижмёт его крепко к себе и, глотая слёзы, начнёт нараспев рассказывать:

— У короля было три дочери… — Или: — Жили-были два брата, они спасали тех, кого обижал злой Властитель.

Стучит ему в ухо Тасино сердце. Он пытается вывернуться — почему нельзя рассказывать как всегда, нормальным голосом. Так и попадают в него Тасины рассказы вместе с торопливым стуком и плачем.

Тася умерла внезапно — сердце остановилось. Спешило, бежало, вот и остановилось. Он всё прикладывал ухо к её груди: вдруг застучит снова?

— Няня, вернись! — звал Любим. — Няня!

— Она — Тася!

— Няня, няня! — не слышал брата Любим.

— Мама, почему «няня»?

— Тише, Любим, нельзя, не произноси это слово!

Хотя ему было уже десять лет, он никак не мог понять: стучало, стучало и перестало.

Прошло много времени, прежде чем мама немного разморозилась: он уже в пятом классе учился. Как-то спросила, что на уроках проходят, с кем он дружит, о чём думает. Прижала к себе, как прижимала Тася, и шёпотом стала рассказывать о жизни до Великого Возрождения: в каждом доме было электричество, у кого-то и телефоны, дома всем ремонтировали. Таких врачей, такого хирурга и в городе не найдёшь! Сейчас в больнице сидят две медсестры, умеющие перевязывать раны, и всего один бестолковый врач, присланный откуда-то, а прежних врачей, инженеров и учителей заставляют работать в поле.