Не девочка, измученная женщина: морщины над губами, пепельна кожа. Стыдно у неё просить защиты, но он, онемевшей спиной принимая на себя вьюгу, ничего не может с собой сделать: нет в нём в эту минуту жалости к Конкордии. Он знает, сильная любовь способна спасти даже от смерти, и сейчас ему нужна, необходима любовь Конкордии. Да, это некрасиво — пользоваться чужой любовью и не дарить своей, а выхода нет: не спасёт его Конкордия, никто не спасёт. И он жадно ждёт, что скажет она.

— Ты хочешь не в степь, ты хочешь наверх. — Вместо любви ему от неё — приговор. — Когда-нибудь будешь вспоминать эту нашу жизнь как самую счастливую: не одинок, любим, почитаем, помогаешь людям, много думаешь. Ты живёшь! Не понимаю только, почему до сих пор не вызвал свою любимую? Вот тебе список мертвецов и сбежавших из Учреждения. Среди них были горластые. Роберто передал таблетки. Безвкусны и вызывают глубокий сон. На всякий случай, чего не бывает! Апостол обещал успеть подготовить аппаратуру.

Неожиданно для себя Джулиан взял в ладони её плечи, согревая, склонился к её осунувшемуся лицу с блёклыми замёрзшими губами, обсыпанными снегом.

— Ты говорила, любишь меня. Он на меня похож. Он лучше, чем я, добрее. Он цельный человек. И сильный. Полюби его как меня. У нас одна кровь. У нас одна душа. Нет, его много лучше, чище моей. Он благороден. Он богаче меня духовно. С ним позанимайся телепатией, увидишь, он быстро научится читать чужие мысли. С ним ты будешь счастлива, а мне станешь сестрой. Если останусь жив, давай… — запнулся, сказал решительно, — после площади сыграем две свадьбы: твою и мою.

Конкордия высвободилась из его рук.

— Я ведь не прошу тебя полюбить меня, хотя уверена, я ничуть не хуже твоей любимой. А может, и лучше? Разве мы распоряжаемся своими чувствами? Я однолюб. Никого, кроме тебя, любить не смогу. Ничуть не заблуждаюсь на твой счёт. И люблю. Разлюблю, погибну. Зачем тогда жить? Но тебя это ни к чему не обязывает. Лишь бы хорошо было тебе! — сказала то, что говорила Степь. Толкнула дверь, проскользнула в узкую щель.

А он стал лицом к вьюге и долго стоял так, под хлёсткими плётками града, слепой, избитый и насквозь продрогший: побеждал в себе стыд перед Корой и страх, лишавший его человеческого достоинства и каких бы то ни было сил. Но победить не мог: стыд со страхом заглушали все другие чувства. Попытался представить себе Степаниду и не смог. Когда весь затвердел от холода, потащился к Полю. Он чувствовал, надвигается на него беда, но ничем не мог противостоять ей.

Определили город, выделили деньги, учёных, которые будут «закладывать» новое учреждение в глубинке, кадровиков, отвечающих за превращение трудолюбцев в роботов.

В разгар совещания понял: Джулиан на площадь не выйдет.

Откуда пришла эта уверенность, неизвестно, но уверенность была твёрдая: не выйдет.

Эвелина не сводила с него преданных глаз.

Он велел ей остаться. И, когда все на цыпочках вышли из кабинета, приподнял двумя пальцами её подбородок.

— Я люблю усердных, но не самовольных. Поняла?

Эвелина стояла перед ним по стойке «смирно», во взгляде — благоговение. Наверняка обыкновенная близость привела бы её в состояние ужаса — кумир в непрезентабельном виде!

— Кто позволил тебе объявлять террор? Вы с Ярикиным забылись, и я предупреждаю тебя: не сметь без моего распоряжения расправляться с людьми!

— Вы для меня — Бог! И, если я вижу вашего врага, я уничтожаю его! — говорит Эвелина.

Почему он пасует перед её категоричностью? Почему не обрубает, а объясняет?!

— Быть может, это тебе кажется, он — мой враг. А он, быть может, станет моим верным слугой?!

Странно он ощущает себя при ней: не смеет приказать. Всё равно она ослушается. И всё-таки говорит строго:

— Ещё раз услышу о своеволии, сниму с должности и подвергну наказанию.

— Готова принять любое из ваших рук! Готова погибнуть. Сладко. Но ваших врагов уничтожала и буду уничтожать без пощады. Вам, хотите, вымою ноги?!

— Не надо. Они у меня чистые.

Со стороны кто-нибудь посмотрел бы на них, с хохоту помер бы!

— Ярикина не электризуй. О своих наблюдениях и действиях докладывай мне лично. Поняла?

— Никак нет. У вас не хватит времени, потому что у меня очень много наблюдений и действий. А он именно этим занимается. Не взыщите.

— Повторяю тебе ещё раз: самоуправства не допускай. Я на расправу крут и не прощаю самоуправства. Тебе кажется, ты — герой и мститель, на самом деле ты разрушаешь мои планы.

— Никак нет, — усмехнулась Эвелина. — Не разрушаю. Угадываю. Не трогаю же я вашего Клепика! А вас я спасаю.

Как она догадалась о Клепике?

— Я тебе сказал, а твоё дело: зарубить на носу то, что я сказал, — говорит он резко. — Я дал тебе власть, я и отниму, если будешь злоупотреблять ею. Ты хоть пробовала вырвать у них сведения?

— За кого вы меня принимаете?! — спросила дерзко. — Естественно. Но мои методы — не ваши. У меня изощрённые! Я пытаю родных.

— Что это значит? — снова удивился он.

— На глазах врага пытаю его ребёнка, или старуху-мать, или жену. Убойный метод. Все сведения мгновенно вылетают, не успеваю начать.