Но в это мгновение раздался его собственный голос: «Я хочу тебя, солнце! Я зову тебя, Степь!» На стене — он: размахивает руками, улыбается. А вокруг — степь в пору цветения, такая, какой была в день, когда он соединился со Степью. Ощущение точно то же, что тогда: он — в траве, и вот сейчас поползёт по руке божья коровка, а потом разбежится и взлетит! И вот сейчас, сию минуту, он увидит Степь!

Шагнул к траве, она исчезла. Женщина рассмеялась.

— Ты очень смешной. Сентиментальный и глупый. Ты можешь иметь такое, о чём даже во сне не смеешь мечтать. Иди-ка сюда! — властно позвала.

На журнальном столике — его книги. Мерцают голубоватыми, розовыми буквами, а вокруг букв — бессмертники, васильки. И, как живое, на каждой книжке — солнце. Да это ранние стихи, набраны крупным шрифтом! Если бы показать такую книжку кому-нибудь в селе, расставили бы люди на главной их улице столы, напекли бы, наготовили кто что умеет: устроили бы праздник!

— Ты самый талантливый из всех, кого я читала! — Тон совсем другой, чем минуту назад, властности и категоричности нет. — Тебе предначертана великая роль: услаждать избранников. Ты явился, чтобы быть счастливым и чтобы сделать счастливыми тех, кто создал новый мир. Давай-ка выпьем за тебя!

Геля подаёт ему бокал с вином, он, не отводя глаз от книг, послушно пьёт. И сразу в комнате возникает запах цветов, травы, обволакивает его. Может, и впрямь он самый талантливый?! И почему бы не услаждать избранников? Он уже не стремится прочь отсюда, наоборот, жадно вбирает в себя кружащий голову запах и медлительный голос женщины:

— Когда я услышала твоё первое стихотворение, у меня побежали мурашки по телу. Обычные слова ты соединяешь необычно! Тени, духи, то, что каждый чувствует. И войну я увидела совсем непривычно: с земли улетают живые души и строят свой тёплый дом на небе, потому что их выгнали из земного. Я читаю твои стихи нашим и объясняю, что ты нужен нам. Как же без собственного поэта?!

Мелькают вопросы «кто она, эта женщина», «как попала на верхний этаж», но музыка её речи путает вопросы, и он забывает, о чём хотел спросить. Вот он уже послушно моется, одевается, машинально перекладывая в новый бежевый костюм блокнот, листок, данный Корой, таблетки Роберто, вот уже сидит в мягком глубоком кресле и не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Розовыми облаками плавают слова женщины, таких слов никто ему не говорил. Облака заполняют его покоем и выплывают из него серые, набухшие его страхом и усталостью.

— Большинство поэтов мучительно ищет рифмы и ритмы, искусственно сопрягая косноязычные фразы, а ты поёшь, как поёт птица: трава растёт, человек дышит, учится понимать невидимую жизнь. Ты часть природы, ты очистил меня, в меня вдохнул жизнь, о которой я совсем позабыла за долгие годы. Я так устала от игры и лжи, а ты — всё ещё ребёнок. — Знакомое сравнение на мгновение вызвало ассоциации, никак он не может вспомнить, кто ещё говорил ему это странное позабытое слово «ребёнок». Но поток сладких слов растворяет в себе вопросы: — Ты слил меня с природой, научил видеть то, чего я никогда не видела, ты — мой учитель жизни. Твои стихи об отце, его гибели здесь, — женщина приложила руку к груди. — Но твои стихи помогают примириться с гибелью любимых. Любимые уходят в природу, становятся травой, птицами, голубым небом, рекой, а значит, они остаются с нами.

Заснула под утро и, словно ударили её, проснулась. Тяжёлые веки падали на глаза, как когда-то у старика Назарова.

При чём тут Назаров? Почему вдруг сейчас проснулась с его именем?

Но тут же поняла: не с Назаровым, что-то случилось с Джулем.

А при чём тут Назаров?

Зажгла свет и увидела: Назаров стоит в дверях.

— Что случилось?!

Веки тяжело нависли над глазами. Огромным усилием она удерживала глаза открытыми.

— Что случилось, Стасик?

Он ещё потоптался немного у двери и, осторожно ступая, словно боялся испачкать чистые полы, подошёл, сел на стул.

— Меня к тебе прислал Влад.

— Что случилось? — теряя голос, еле прошептала. Села в постели, натянув одеяло до подбородка.

Проснулась Алина. И тоже почему-то шёпотом спросила:

— Что случилось? С папой?

Джин уставился на Назарова своими яркими глазами.

— Влад сторожит Джуля много часов. Спрашивает, что делать? А если Джуля уже переправили наверх?

— Ничего не понимаю. Разве он не дома? Отвернись Стасик, — попросила она. Поспешно оделась.

— Мама, я с тобой! — Не дожидаясь согласия, Алина тоже оделась. Джин подскочил к её ноге.

Куда она бежит? К Владу? Ночью? Да их в любую минуту арестуют!

— Мама, ты куда? — Магдалина остановилась. — Мы идём к папе, — строго говорит Алина, — и он скажет, как поступить! — Алина берёт её за руку, тянет к дверце лифта.

Магдалина приходит в себя.