– Деревянная, конечно, лучше, но и такая сойдет, – сказала волшебница и провела пальцами над чашей.

В поверхности воды неслась земля. С высоты, наверное, в пару сотен метров. Видны речки, ручьи, протоки, распадки, рощицы. Видна группа на берегу реки? или ручья? Они столпились вокруг предмета, который держал в руке один из них…

Птица, повинуясь неслышному приказу мага, «зуммировала» изображение, и группа людей оказалась совсем близко. Я увидел себя и Нан… мы мерцали, словно в стробоскопных вспышках, но остальные нас не замечали ни в реальности, ни через магическое зеркало.

А потом я посмотрел в чашу, которая отражалась в чаше, в которой тоже отражалась чаша…

Мир встал на дыбы, я едва удержался на ногах. Казалось, тоннель ведет в бесконечность, через все измерения, и в каждом группа людей стояла перед магическим экраном, глядя на самих себя – или заглядывая в эти самые другие измерения…

– Интересный эффект, правда? – глаза волшебницы были все еще закрыты, а вот остальные «зрители», казалось, с трудом держались на ногах. Нан тяжело оперлась на меня, с усилием закрыла глаза, помотала головой. А я смотрел, зачарованный:

– Да уж, куда как забавный… – сказал вслух и тут же получил локтем от Райо в живот:

– Да тихо ты!..

Понятно, она приняла меня за мальчишку, но я все же замолчал и отодвинулся.

Птица пролетела над нами, и картинка снова вернулась к обычному масштабу. Изображение «снижалось» вместе с наблюдателем, описывая широкие круги. Реки, ручейки, рощи, ветер гонял зеленые волны по верхушкам деревьев…

– Ничего. – И женщина отозвала заклинание. Картинка наклонилась и обрушилась вниз, птица пала на плечо волшебницы, та рассеянно погладила, и совоястреб втянулся в ее пальцы. Экран погас. Эльфийка чуть качнула чашу, и «запись» пошла в обратную сторону. «Перемотав» до момента, когда картинка достигла наименьшего масштаба и наибольшей «вместимости», волшебница «нажала паузу». Изображение застыло, превратившись в подробнейшую карту, похожую на снимок с самолета.

Только в середине карты, тот ручей… или речка… непонятным образом эта лента воды была одновременно и ручьем, и речкой. Я помотал головой и решил не заморачиваться.

– Ага, – сказал Дайрим. – Все-таки Правдивая Вода где-то рядом. Я узнаю места, но они малость искажены.

Объяснений никто не попросил.

– А вот и тропка. – Волшебница ткнула пальцем, старшие эльфы переглянулись. – Ладно, сбираемся.

Она провела рукой по поверхности воды, гася карту, отпила, остальное выплеснула и вернула миску дочери.

Дайрим наклонился к костру. Прутья, образовывающие треугольник, выглядели так, словно их только что сломали с куста – не обуглились, не обгорели, даже капли сока на сломах поблескивали слезой.

Маг отодвинул одну из сторон треугольника, огонь погас, и прутья треугольника тут же распались в пепел.

Эльфы «сбирались» молча и быстро – вымыли посуду, сложили и попрятали по сумкам и карманам, нацепили свои «почтальонские» сумки, остатки обеда разбросали по кустам и покидали в реку, лесное зверье подберет, рыбы тоже не откажутся от угощения. Шрам первым подошел к воде, прыгнул легко…

Защищающая нас река не исчерпала свои сюрпризы. Бородач не оказался вдруг на том берегу. Он по-прежнему был на этом.

Только спиной к воде, хотя мгновение назад стоял к ней лицом…

Нан охнула. Я меланхолично выругался.

Остальные преспокойно смотрели на тот берег, и я понял, что они видят спину бородача. Который на самом деле прошел между ними, не видя их, и вошел в лес.

«На самом деле»? Или всего лишь «с нашей точки зрения»?

Вторым шел маг, он шагнул вперед, в воду, и шаг перенес его на этот же берег. Остальные последовали за ним тем же странным образом – уходя туда, откуда пришли.

Мы долго глядели им вслед. Я сел где стоял, притянул к себе Нан, обнял. Мне нужно было что-то реальное, что-то бывшее именно тем, чем виделось, слышалось, осязалось…

И я осязал, тискал и мял ее тело, а Нан дергала меня за волосы, обнимала и отстранялась, смотрела, словно не веря своим глазам, снова обнимала и шептала что-то в ухо, и я шептал тоже, мы перебивали друг друга, вдруг начинали истерически хохотать…

Дикое напряжение требовало выхода, и все произошло сумбурно, грубо и бестолково, кончилось, не успев толком начаться…

Настоящее, сделал я вывод. Хоть что-то в этом мире не иллюзия. Сердце все еще частило, колотилось о ребра, Нан дышала тяжело, растерзанная страстью. Самое подходящее название для произошедшего – изнасилование. Причем обоюдное.

– Вот так благодарность… – сипло сказала Нан.

– Прости, я… – Тяжелой волной накатил стыд. – Я больше не буду…

Нан спихнула меня, повернулась и ловко укусила в живот.

– Будешь, – с уверенностью сказала, глаза ее светились, сияли улыбкой расцелованные губы.