Честно? Он только на этих старух и рассчитывал. Они просиживают старые задницы с утра до вечера во дворе. Видят все, чего и не было, могли запросто впустить кого-то в подъезд. Оказалось, что могли, но не впускали!

— И чего лицу постороннему в нашем подъезде делать? — изумилась одна из них. — Конверт я и сама бы в ваш ящик, Александр, опустила! Нет, не было никого!

Повезло на шестом этаже в квартире вечно всклокоченного режиссера из Дома культуры железнодорожников. Да так повезло, что Володин едва не расплакался.

Но все по порядку.

Дверь открыл сам режиссер. Он был все так же всклокочен, волосы дыбом, домашние штаны ширинкой почти на боку, майка с одного края из штанов выскочила, лямки оттянуты почти до пояса. На шее на грязной бельевой резинке повисли очки, недоразумение просто, а не человек.

— Здрассте, — поклонился Володин и вдруг почувствовал себя неудобно из-за своего внешнего вида. — Меня зовут…

— Знаю я, как вас зовут. — Режиссер сунул под мышки крупные кулаки, явно не вязавшиеся с его тщедушной внешностью. — Вы полицейский.

— Точно, а это мой напарник. — Володин кивком указал на Мельникова, маетно топчущегося за его спиной на лестничной клетке. — Мы к вам по делу.

— Ко мне???

На бледном морщинистом лице отразилась такая разноплановая гамма чувств, что Володин едва не повернул обратно. Мужик и растерялся, и изумился, и возмутился одновременно, но не испугался точно.

— Собственно, я сейчас всех наших жильцов опрашиваю, — пояснил Володин. — Мне нужна ваша помощь.

— А-аа, тогда входите. — Он жестом пригласил их пройти.

В единственной комнате было тихо, чисто, скудно с мебелью, но богато на всякого рода сувениры и поделки. Какие-то чучела на полках, грошовые статуэтки, шкатулки и китайские фонарики. Штор на окнах не было, хотя окна выходили как раз на соседний дом. У стены стоял узкий диван, у окна два стула, стол, заваленный журналами и газетами. В углу на старой тумбочке, подруге володинского стула с кухни, стоял черно-белый телевизор.

— Я презираю все бытовые излишества, — тут же поспешил объяснить режиссер гостям. — Присаживайтесь.

Мельников с Володиным расселись на стульях у стола, режиссер сел на диван.

— Чем могу? — вопросительно осмотрел он каждого.

— Тут такое дело…

Володин, не особо вдаваясь в детали, коротко поведал причину своего визита. Режиссер нахмурился, долго крутил головой, причмокивал, потом выдохнул:

— К сожалению…

И тут с кухни, в которую их никто не пригласил и из которой им не пообещали принести хотя бы по стакану воды, раздался звонкий девичий голосок:

— Пап, а я знаю, кто это!

— Стыдно подслушивать, Мари! — стараясь быть грозным, прикрикнул режиссер, но по лицу расплылась блаженная улыбка. Было понятно, что он счастлив слышать этот голосок. — Дочка… Иди сюда, Мари!

Девочка лет двенадцати выскочила из дверного проема, как попрыгунчик. Она была прехорошенькой: беленькой, голубоглазой, длинноногой, в синих коротких шортиках, белоснежной кофточке с вышивкой по горловине, полные губы ее расплылись в улыбке.

— Добрый вечер. — Она присела в шутливом реверансе. — Я — Маша. Папина дочь.

Мельников тут же с изумлением снова обвел взглядом единственную комнату, не хранившую ни единого следа ребенка.

— Она живет с матерью, — лаская взглядом дочь, произнес режиссер. — Мы в разводе, Мари навещает меня каждый день, носит мне еду. Считает, что я умру с голоду без нее, может, и умру!

— Но я же папина дочь! — Маша подскочила к дивану, с лету плюхнулась рядом с отцом, успев чмокнуть его в вялую небритую щеку. — И когда вырасту, перееду к нему, вот!

Ответом ей был обожающий взгляд отца. Он осторожно тронул дочь за локоток.

— Мари, — обратился он к ней, — господа полицейские спрашивают…

— Па, я все слышала, — перебила его девочка, глянула на гостей. — Я видела, как мальчишка шел по двору с белым конвертом, с большим таким, а потом он зашел в наш подъезд и сунул конверт в ящик с номером… — Она назвала номер ящика, принадлежащий квартире Володина. — Вот так!

— Ты уверена в том, что он именно в наш подъезд вошел? — оборвал ее строгим, но совсем неубедительным голосом отец. — Вдруг ты перепутала?

— Как я могла перепутать, если я сама его впускала сюда?! — изумилась Маша. — И до ящиков довела, подождала и посмотрела, куда он конверт совать станет. Я все видела, да, да, да, папочка!