Он пытался отвлечься от того факта, что белая футболка Ханны стала почти прозрачной, но ничего не вышло. Мокрая ткань прилипла к ее груди с напряженными сосками и обрисовала тонкий белый бюстгальтер. Его тело среагировало, как у всякого здорового мужчины, и, как он ни старался, ему не удалось утихомирить сердцебиение.

— Мистер Джейкобс, Уайет, мы все обсудим после того, как я осмотрю ее. Но сейчас, пожалуйста, отойдите и не мешайте мне заниматься своей работой.

— Я думал, вы специалист по размножению.

— По субботам у меня короткий день. В свободное время я занимаюсь другими делами.

— Вы забыли, кто платит вам зарплату?

— Вы, хотя изо всех сил стараетесь этого избежать. Дайте мне час, чтобы осмотреть кобылу и понять, с чем мы имеем дело. Это вопрос жизни и смерти. Я не могу небрежно обращаться с чьей-либо жизнью. А вы?

Ее уверенность произвела на него впечатление.

— Только побыстрее.

— Спасибо. — Она вернулась в трейлер, нисколько не испуганная кульбитами взволнованного животного.

Следуя указаниям женщины, три человека кое-как заставили лошадь подойти к пандусу. Тогда Уайет увидел то, что скрывал полумрак трейлера. Открытые раны и шрамы исполосовали костлявую спину. Кольца запекшейся крови виднелись на задних ногах кобылы прямо над копытами.

Ее били. Уайет почувствовал, как его мускулы напряглись, а в душе поднялся гнев.

— Кто сделал это?

Ветеринар покачал головой, не отрывая глаз от животного:

— Злобный ублюдок, ее бывший владелец. Надеюсь, копы отплатят ему той же монетой. В самый раз поколотить его полицейской дубинкой.

Ханна протянула узду Джебу, потом прошлась вокруг лошади, постоянно касаясь ладонью ее шкуры.

— Дело плохо. — Она старалась говорить ровно и тихо, но досада прорывалась наружу.

— Да уж, — согласился ветеринар. — Она и недели не протянула бы в этом аду.

Уайет внимательно разглядывал глубокие раны и окровавленную шкуру лошади. Теперь, когда страх отступил, та опустила голову, как будто смирилась со всем, что может произойти, поскольку на сопротивление сил не было. Ее дух был сломлен, и непонятно, для чего она вообще живет.

Как Сэм.

Сходство было таким сильным, что это ошеломило Уайета. Зрелище существа, заключенного в темницу немощной плоти, вызвало у него злость. Он повернулся к ветеринару, который привез лошадь:

— Вам следовало усыпить ее.

— Возможно, но теперь это дело Ханны.

— Зачем продлевать ее страдания? Прекратить их куда более гуманно.

Ханна рассердилась, так что кобыла испуганно отступила на шаг.

— Каждая жизнь бесценна, в том числе и ее. Судя по зубам, этой лошади не более десяти лет; она проживет еще долго.

— Она истощена, напугана и изранена, — возразил Уайет, в гневе сжав кулаки.

— Если кто-то и поможет ей, то только Ханна, — вмешался ветеринар.

На скулах Уайета заходили желваки.

— Она, скорее всего, больна и может заразить других лошадей. К тому же после стольких издевательств она никогда не будет доверять людям.

Ханна встала между Уайетом и кобылой. Она совсем не выглядела избалованной папиной дочкой. Сейчас мисс Сазерленд походила на медведицу, яростно защищающую своего детеныша.

— Вы не можете отказать ей в праве на жизнь, не дав ни единого шанса! — В ее гневном взгляде плескались боль, злость и отчаяние — те же чувства, что бурлили в его душе. — Давать второй шанс — вот моя работа, Уайет, — сказала она. — А если бы вы лучше изучили ферму, прежде чем швыряться деньгами, вы бы знали, что это и ваша работа тоже.

Уайет насторожился. В отчете агента не было ни слова о том, что на ферму «Сазерленд» свозят раненых лошадей. Впрочем, там не было ни слова и о Ханне.

— Правая задняя нога, скорее всего, сломана, — заметил он.

Ханна даже не посмотрела на него:

— Там глубокая рана от ремня. Похоже, этот монстр связывал задние ноги, чтобы она не могла защищаться. Но, судя по всему, повреждение поверхностное. Я сделаю рентген.

— То есть будете тратить деньги на безнадежный случай.

Она смерила его осуждающим взглядом:

— Дело не в деньгах. Центр обретения равновесия спасает жизни, а не разрушает их по чьей-либо прихоти.

— Что еще за Центр обретения равновесия?